Данносин провел Сано в небольшое, обнесенное изгородью пространство. На веревке, укрепленной на блоке на вершине столба, головой вниз висел человек. Его голова и верхняя часть туловища скрывались в выкопанной в земле яме. Все тело несчастного было замотано в грязную мешковину, свободно свисала только правая рука. Двое стражников ожидали признания. Сано с ужасом смотрел на то, что видел.

— Эту пытку изобрел губернатор, правивший в Нагасаки семьдесят лет назад, — сообщил Данносин. — Таким образом он убедил монаха-иезуита отречься от своей веры. Еще он заставлял женщин-христианок ползать голыми по городским улицам, где их насиловали местные головорезы. Потом он приказал бросить их в бочки со змеями. — В углах кривящихся в улыбке губ гонителя заблестела слюна. — Когда змеи начали вползать в тела женщин, те были более чем готовы отказаться от всего.

Схватившись за веревку, он вытянул пленника из ямы. Лицо человека было багровым и раздутым, глаза заплыли. Изо рта, носа и ушей сочилась кровь. Выбритое темя и завязанные в узел волосы выдавали в нем самурая; с его губ сорвался хриплый шепот: «Да смилуется Бог над моей душой…»

— Он здесь четыре дня, — сказал Данносин и пристально посмотрел в лицо заключенному. — Тозо, ты готов отречься от веры и сообщить известные тебе имена других христиан? Если готов, просто подними руку, и я освобожу тебя.

Рука страдальца продолжала безвольно висеть.

— Бог… Гэсу… Мария… — прошептал он.

Хотя Сано при всех условиях должен был презирать христиан и подчиняться бакуфу, его восхитила храбрость этого человека. Ему внушали отвращение пытки и извращения, побуждавшие Данносина к этой ужасной работе. Сано помнил, что христианство, использовавшееся как орудие войны, помогает варварам обеспечивать лояльность и предотвращать внутренние распри. Не будь оно подавлено, а его иностранные распространители не изгнаны, японцы сейчас могли бы быть подданными Испании. Сано поклялся на крови быть противником христианства, но он не мог допустить такого страшного надругательства над беспомощным самураем. Злость на жестокий, угнетающий людей режим Токугавы с новой силой забурлила в нем.

— Снимите его! — приказал Сано.

Данносин изумленно открыл рот.

— Но он еще не согласился сотрудничать.

— Мне все равно. Снимите его. Немедленно!

— Хорошо. Будь по-вашему. — Пожав плечами, гонитель приказал своим подручным положить пленника на землю и бросил на Сано многозначительный взгляд. — Четыре дня работы псу под хвост. Думается, что даже наивный, неумелый новичок не стал бы симпатизировать христианской черни. Ведь есть такое понятие, как обвинение в использовании положения и соучастие.

Сано не стал опускаться до ответов на оскорбления и угрозы главного гонителя. Ему был невыносим вид Данносина и ухмылявшихся стражников.

— Пошли прочь, — сказал он.

Оставшись наедине с пленником, Сано опустился на колени рядом с ним и ослабил мешковину, которой тот был туго спеленат. Грудь Тозо поднималась и опускалась от медленного, едва ощутимого дыхания. Губы неслышно произносили имена его христианских богов.

— Тозо, вы слышите меня? — спросил Сано.

Заплывшие глаза приоткрылись. Белки были налиты кровью.

— Бог милосерден, — шепнул Тозо сквозь кровавую пену на губах.

Сано сжал свободную руку мужчины.

— Ваши муки закончены, — сказал он. — Теперь вы можете спокойно умереть.