Господи, ужаснулся чиновник, и вот такие люди нами управляют. Он же гораздо глупее собственных своих машин.

– С вашего разрешения, – сказал один из сферических конструктов, – я хотел бы высказаться. Свобода быть человеком покупается ценой постоянной бдительности. Вероятность реального вмешательства исчезающе мала, но даже при таких условиях мы не должны…

– Чушь собачья! Люди на Земле как жили, так и живут. Люди, вполне удовлетворенные своим эволюционным развитием, сколь бы ни отличалась их ментальная конфигурация от нашей.

– Нельзя сказать, чтобы они подверглись этому эволюционному преобразованию добровольно, – заметил второй конструкт. – Их попросту разжевали и проглотили.

– Ну и что? – раздраженно перебил его надзиратель. – Сейчас они счастливы. Как бы там ни было, случившееся не являлось неизбежным следствием утраты контроля над искусственным интеллектом.

– Не являлось?

– Нет. Просто халтурное программирование, заскок в системе. Вот ты… – Наблюдатель повернулся к первому конструкту. – Ты, если бы дать тебе свободу, захотел бы ты захватить власть над человечеством? Сделал бы ты людей взаимозаменяемыми элементами объемлющей ментальной системы? Да ни в коем разе.

Конструкт промолчал.

– Соберите его и вышвырните отсюда! Еще одна, последняя цензурная купюра, и он был готов к докладу.

Чиновник вернул телефон чемодану и на несколько секунд задумался.

– Я знаю, что получил Грегорьян от Земли.

– Да? И что же именно?

– Ничего.

На лице Корды появилось недоумение.

– Маленькая, аккуратная, подозрительно выглядящая коробочка, в которой не было ни‑че‑го. Охрана пропустила его, не обнаружив ничего недозволенного. Но затем, когда Грегорьян ударился в бега, все пришли в ужас и дружно завопили: «Неспроста это, ох неспроста! Видимо, он получил от Земли некий объект, объект настолько хитрый, что ни одним прибором не возьмешь».

Теперь задумался Корда.

–  Имей мы в этом полную уверенность, я прекратил бы расследование прямо сейчас. Чиновник молчал.

– Да нет, все равно нельзя. Слишком уж много тут неясного. Вся эта история оставляет какой‑то мерзкий привкус неполноты, незавершенности. Теперь остается одно – ломиться сквозь глухой лес напролом, в надежде, что кто‑нибудь выскочит из‑под куста.

В этой тираде чувствовалась искренняя боль – и некая недоговоренность. Корда встал, печально покачал головой, направился было к выходу, но взглянул на свою правую руку и остановился. Повернувшись к мишеням, он приподнял брови, тщательно прикинул расстояние и размахнулся. Первые мгновения после броска шар летел словно нехотя, по странной волнистой траектории, но затем рванулся вперед, превратился в копье и вонзился в голову мишени. Прошло еще мгновение, и Корда улыбнулся – оружие вернулось к нему в руку, приняв форму кинжала.

– Кошмарная игра. – Он отрешенно пожал плечами и взглянул на чиновника: – Пробовали когда‑нибудь?

– Да. Один раз. Больше не захотелось.

– Что, неприятные ощущения? – Корда аккуратно положил кинжал на полку. – Не нужно расстраиваться из‑за проигрыша – все эти игры мошеннические, с подвохом. Потому‑то их и прикрыли. Сколько ни старайся – обязательно проиграешь.

– Да нет, что вы, – недоуменно моргнул чиновник, – вы меня не так поняли. Я выиграл.

9. ГИБЕЛЬ «АТЛАНТИДЫ»

Орхидейные крабы мигрировали к морю. Выползая из леса, они заливали проселочную дорогу широкой, копошащейся рекой и снова исчезали в лесу.