|
А обещать просто так, чтобы тебя подбодрить, я не стану. Но уверяю тебя — я сделаю все, чтобы облегчить ее судьбу. Твою, само собой, тоже, но ты ведь сейчас не о себе беспокоишься… — Она моя девушка, — твердо говорит Хачкай. — Пожалуйста, Луис, вытащи ее. «Вот мы уже и на „ты“, — думаю я, но не поправляю его. Пускай, если ему так легче. Наживка проглочена, теперь мое дело — осторожно и грамотно подсечь. А для этого нужно его немножко позлить». — Зачем повторять дважды? Я приложу все усилия. Но не говори мне о том, что она твоя девушка, Арди. Только на нашей базе в Дурресе найдется человек двадцать, которые могут сказать о ней то же самое. Ардиан скрипит зубами. Я ожидаю, что он сорвется и бросит мне в лицо что-нибудь обидное. Но вместо этого он ровным голосом произносит: — Итальянца застрелил я. А приказал мне это сделать мой босс, Василис Хризопулос по прозвищу Скандербег. Что ж, думаю я удовлетворенно, все-таки ты не самый глупый полицейский на свете, Луис Монтойя. Встроенные в стол диктофоны работают с того самого момента, как я закрыл за собой обитую звуконепроницаемым пластиком дверь «Лубянки», но, чтобы показать Хачкаю, насколько важно для меня его признание, я открываю лэптоп, достаю световую ручку и принимаюсь записывать. — Я работал на Скандербега и раньше, — ничего не выражающим голосом продолжает рассказывать Ардиан. — Но в этот раз все было очень странно. Сразу после того, как я вернулся из Дурреса, он приказал своим охранникам избить моего отца, потом брата… Я бежал из Тираны, потому что не понимал, что происходит. Мне казалось, что он хочет убить меня, но я не понимал за что… — Тебе самому Скандербег не угрожал? — спрашиваю я буднично. — Ну, например, за то, что ты попал в полицию? Или ты не говорил ему о том, что был у нас на допросе? — Какой смысл скрывать? — удивляется Хачкай. — В «Касабланке» могли быть его люди, зачем так подставляться? Как мы вместе к выходу шли, много народу видело. В таких делах нужно либо молчать, либо все до конца выкладывать, понимаешь? — Понимаю. Сейчас, кстати, ты в такой же ситуации — раз уж начал говорить, выкладывай все до конца, Губы его растягиваются в невеселой ухмылке. — Ну, здесь-то не так страшно… Скандербегу стоило только глазом моргнуть — меня бы тут же живьем в саду закопали. А у вас только уколы колют да ухи крутят… — Живьем? — переспрашиваю я. — В землю? И почему же, по-твоему, он сразу от тебя не избавился? — Да не знаю я! — с досадой машет рукой Хачкай. — По уму если брать — не было у него причин меня жалеть… а я как вернулся, дважды у него на вилле был, и ничего, живой уходил… Но мне стало страшно, Скандербег он такой… шизанутый немножко. Сейчас пожалел, а завтра может и на куски порезать. В общем, я сбежал. Решил спрятаться у Миры. Откуда мне было знать, что она работает на сигурими? — Действительно, неоткуда. Стало быть, Скандербег сначала велел тебе убить Джеронимо, а затем стал преследовать тебя и твою семью. Так? — Так, — кивает Ардиан. — Я думал, что они отстанут от моих, если я убегу… а вышло совсем не так… — Кто «они»? — быстро спрашиваю я. Меня уже несколько минут не оставляет ощущение, что Хачкай не то чтобы говорит неправду, но старается утаить от меня что-то очень важное, может быть, не менее важное, чем признание в убийстве Джеронимо. |
