|
Шеве, надо отдать ему должное, с самого начала сообразил, что ситуация с тухлецой, и принялся трясти допрашиваемых как раз в соответствии с их интересами. Для этого он посадил за компьютер наших разлюбезных яйцеголовых — Шумахера и Мицника — и велел им пробивать документы задержанных по всем базам, к которым у нас есть доступ. Как известно, проверку документов можно проводить формально, а можно от души. Так вот Шумахер и Мицник явно получили приказ трудиться с огоньком. К тому моменту, когда я спускаюсь в зал, на каждого из задержанных имеется по паре страниц распечаток с подробным описанием всех зафиксированных прегрешений. Я лишний раз убеждаюсь в том, что до комиссара с его тридцатилетним стажем работы в ДСТ мне куда как далеко. — Есть что-нибудь, комиссар? — спрашиваю я, с уважением глядя на эту стопку бумаги. Шеве свирепо глядит на меня и выразительно двигает своей страшноватой челюстью. — Ни хрена, капитан, — негромко, но очень внятно произносит он. — Ни хрена. — Знать бы еще, что мы ищем, — брякает некстати поднявший глаза от экрана Мицник. Крепкие, как у лошади, зубы комиссара смыкаются с костяным стуком. — А это не ваше дело, молодой человек, — недобро усмехнувшись, отвечает Шеве. — Ваше дело — проверять документы. Ясно? — Ясно, господин комиссар. — Мицник, похоже, и сам уже не рад, что влез в разговор. Впрочем, Шеве со своей челюстью кого хочешь напугает. — Вот и проверяйте, — холодно резюмирует он. И, обернувшись ко мне, добавляет: — Половина задержанных гарантированно садится на трое суток, Луис. Как ты думаешь, это то, чего от нас ждут? Я пожимаю плечами. Когда имеешь дело с нашим боссом, ни в чем нельзя быть уверенным. Нам поручили найти и арестовать эмиссара Хаддара, одного из самых отмороженных полевых командиров НОАК, во время встречи с итальянским курьером Джеронимо Патрини. Вот вам и вся вводная. Если вместо эмиссара мы вернемся на базу с двадцатью уголовниками и одним мертвым курьером, босс может с полным правом назвать нас идиотами и подвергнуть показательной порке. Но, с другой стороны, если предположить, что боссу известно больше, чем нам (а это наверняка так и есть), то он сумеет извлечь выгоду и из нашего скудного улова. — В любом случае больше у нас ничего нет, — хмуро отвечаю я. — Мои свидетели тоже ни к черту не годятся. Как думаешь, он все еще здесь? Разумеется, перед началом операции мы позаботились о том, чтобы ни одно существо крупнее крысы не покинуло здание незамеченным. Но в возможность идеальной мышеловки верят только желторотые новички, не нюхавшие оперативной работы. Эмиссар, конечно же, мог уйти — и я, и Шеве это прекрасно понимаем. Меня интересует не то, что комиссар думает по этому поводу, а то, что он чувствует. В конце концов, нюх у такой старой ищейки почти неизбежно трансформируется в интуицию. И вот тут Шеве меня удивляет. Он крепко берет меня за локоть своими короткими волосатыми пальцами, оттаскивает от стола, за которым Шумахер и Мицник продолжают составлять список грехов посетителей «Касабланки», и, привстав на цыпочки, шепчет мне в самое ухо: — Ты будешь смеяться, Луис, но я почти уверен, что никакого эмиссара здесь не было. Действительно, смешно. Вот только смеяться мне почему-то совсем не хочется. Глава 4 Стаканчик ракии Ближе к утру Ардиана охватила тревога. |
