|
Пытался — и не понимал, почему это у него не выходит. Острое как бритва золингеновское лезвис вошло в мякоть между большим и указательным пальцем, пробило край банкноты и вонзилось в столешницу. Бурый закричал. Толстяк судорожно рванулся к Ардиану, но тот двигался гораздо быстрее. Не отпуская рукоятки ножа, он перекатился по столу и врезался в вопящего от боли Бурого. Вцепился обеими руками в его запястье и вырвал у него пистолет. Что-то тяжелое просвистело в воздухе и ударило Хачкая между лопаток. Ардиан упал на колени и несколько мучительно долгих мгновений пытался вдохнуть в себя воздух. Потом что-то сухо щелкнуло, и телевизор перед ним взорвался россыпью стеклянных осколков. Ардиан понял, что нажал на спусковой крючок. Он перевернулся на спину, вжимаясь затылком в жесткий, пахнущий пылью ковер, и выстрелил снова, на этот раз в потолок. Брызнула каменная крошка, и Хачкай увидел, как прянула назад нависшая над ним черная фигура. Он выставил перед собой пистолет и пополз к стене, помогая себе ногами. В обойме «БП» было двадцать патронов, два из них он уже израсходовал. Но и оставшегося бы ему вполне хватило. Он уткнулся макушкой в стену и начал медленно подниматься по ней, внимательно следя за всем, что происходит в комнате, Бурый уже не стоял около стола, а сполз на пол, каким-то образом освободив руку. Теперь он сидел, прислонившись к кровати, обхватив голову окровавленными ладонями и тихонько подвывая. Нож по-прежнему торчал в столе. Толстяк, лицо которого казалось вылепленным из белой глины, забился в угол кровати и смотрел на Ардиана страшно расширившимися глазами. Что касается горбуна, то он медленно пятился от Ардиана, прикрывая лицо рукой. На полу, как смог заметить Хачкай, валялась тяжелая катушка с проводами и медным сердечником. Похоже, что именно она врезалась Ардиану между лопаток. — Вы хотели меня ограбить, — тихо проговорил Ардиан. — Мой брат Раши был вашим другом, а вы решили, что можете устроить ему такую подлянку… — Убирайся! — тонко закричал Лари Хоган. — Забирай свою пушку и убирайся! — Ла-ри! — провыл Бурый. — Ты же не позволишь ему-уу-уйти!.. — Заткнись! — взвизгнул толстяк. — Ты, паршивый урод! Кто отдал ему пистолет, я? Уходи, Хачкай, и больше никогда сюда не возвращайся! Ардиан удивился. Ему еще никогда не приходилось видеть, чтобы взрослый человек так позорно себя вел. Разумеется, у тех, кого он убивал, в глазах тоже вспыхивал страх… но очень ненадолго. А толстяк просто исходил страхом, будто тяжелым, кислым потом. Это было противно… и это странным образом завораживало. — Я мог бы вас всех убить, — сказал Ардиан, наставив ствол на ходивший ходуном живот Лари Хогана. — А потом поджечь всю эту сраную мастерскую, так что никто никогда не узнал бы, что с вами случилось… И это было бы справедливо, потому что вы подлые люди. А подлые люди жить не должны. — Я здесь ни при чем, мальчик, — возразил горбун. — Я только чиню велосипеды… — Ты должен лечь на пол головой к стене, — перебил его Ардиан. — И взяться руками за ножки кровати, и держать их так, пока я не уйду из твоего подвала. Ты, толстый, сиди, где сидишь, и не вздумай шевелиться. Нет, положи на стол коробку с патронами и подтолкни ее ко мне. Вот так. А ты, Бурый, лезь под кровать — там тебе самое место. Если вы этого не сделаете, я вас застрелю. |
