А вот другие части тела, взять ту же жопу, всю жизнь провели в тепле и уюте, при первом контакте с холодной водой закатывают такую истерику, что хочется выпрыгнуть обратно и больше никогда к этому водоему не подходить. Но если заставлять себя каждый день, рано или поздно и они смиряются. Собственно, мое тело за это время смирилось целиком, включая те места, которые протестовали громче всех.

Выбрался на берег, оделся и пошел сушиться к горну. Дагна стояла на своем месте, с молотом в руках и без малейшего интереса к моему появлению. Я пристроился у теплой кладки и подставил спину, наслаждаясь жаром, и какое-то время мы молчали, каждый занятый своим делом, точнее, она занята делом, а я просто сохну. Пару раз Дагна покосилась в мою сторону и чуть заметно улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, сменившись привычной строгостью, и женщина-кузнец тут же рявкнула на подмастерье, который крутил воздуходувку с недостаточным рвением.

— Жара мало! Сильнее крути, чего задремал? — голос у нее звенел не хуже молота, и паренек налег на ручку с удвоенным усердием.

Горн работает исправно, наковальня на месте, и зверье, как я и надеялся, кузнечный угол не тронуло. Дагна за свое рабочее пространство может не волноваться, а вот мне за свое беспокоиться приходится постоянно.

Ей тоже надо что-то платить за работу, или, если посмотреть с другой стороны, она могла бы отдавать мне процент за пользование кузней. Но тогда и условия должны быть такими, чтобы у нее и мысли не возникло уходить куда-то еще. Впрочем, мое оборудование и сейчас эффективнее борновского, за счет рун и формы, не говоря уже о воздуходувке с крыльчаткой, так что условия для торга неплохие.

А вот когда водяной молот появится, расклад поменяется кардинально. Не удивлюсь, если в одно прекрасное утро Борн сам придет сюда и попросит пустить поработать, потому что ковать под молотом, который бьет от речного течения — это вам не руками махать от рассвета до заката.

Другой вопрос, как правильно выстроить отношения с мастерами. Драть проценты глупо, обижать кузнецов еще глупее, а вот предоставить рабочую площадку и взамен получать нужные детали по первому требованию и без очереди, в этом уже есть смысл. Бесплатно или по большой скидке, если ради моего заказа мастеру придется отложить чужой, такие условия устроят обе стороны.

Обсох, отлепился от кладки и двинулся по участку. Картина тут, прямо скажем, не вдохновляющая. Раньше тут жизнь кипела, люди таскали глину, крутили мельницы, обжигали кирпичи, и всё это гудело с утра до вечера. А сейчас тишина… Для работы той же мельницы, причем каждой из них, нужно по два человека, а люди справились с осадой, угрозы из леса скорее всего нет, и все расслабились.

Их можно понять, заставлять себя впахивать после такого никому не хочется, когда непосредственная опасность отступила. Предвидел я это заранее, и ничего с этим не поделаешь, участок ждет запустение, если не начнется товарооборот с городом или хотя бы с соседними деревням.

У обжиговых ям возился Сурик с парой мужиков. Бродили между разваленных ям и ковырялись в обломках, лениво и без огонька, выясняя, что тут можно спасти, а что списать окончательно. Сурик заметил меня и выпрямился, даже улыбнуться попытался.

— Как дела вообще, Сурик?

— Да хорошо дела, — вздохнул он и окинул взглядом разгромленные ямы. — Жаль только, на стену не пустили. Все воевали, а я дома как слабак и трус сидел.

— Сурик, ты для обороны и так сделал предостаточно, — похлопал его по плечу. — Вон, сколько тварей о наши башни разбилось, а кирпичи-то в них чьи? Можно сказать, каждый этот кирпич по зверю уложил. Ну и бетон не без керамики сделан, между прочим.