Тихо, пусто, ни Уля, ни Ректа, а они обычно устраиваются по другую сторону от печки и храпят на два голоса, причем оба голоса принадлежат Ректу. Полосы солнечного света лежали на полу косо, и по углу наклона выходило, что сейчас далеко не вечер, а скорее начало дня, может час-два после рассвета.

Староста четко дал понять, что до вечера меня видеть не желает. Мол, приходи выспавшимся, соберем совет, обсудим перестройку, а днем даже не суйся. Я бы и послушался, честное слово, и даже попытался, но вот дело в том, что я уже выспался, и виноват в этом не только мужик с молотом, но еще и сны.

Снилась такая каша, что голова до сих пор гудит. Водяное колесо крутилось посреди площади, и Хорг сидел на нем верхом, ругаясь и требуя остановить. Потом колесо превратилось в мельницу, мельница в лесопилку, лесопилка начала пилить стену деревни, и я во сне орал на нее, чтобы перестала, а она не слушалась.

Дальше совсем бред пошел, какие-то трубы, паровые котлы, кирпичные заводы, и все это рождалось одно из другого и росло, громоздилось, пока я не проснулся с колотящимся сердцем и немедленным желанием встать и начать строить всё это. Ну ведь и правда, как лежать на колючей соломе и дрыхнуть, когда мы в каком-то средневековье живем? Не говорю, что пора компьютеры вводить и офисы строить, но некоторые блага цивилизации нам уже почти доступны, только руку протяни и сделай.

Ага, сидя в жалком подобии трусов посреди глиняной перемазанной лачуги и почесывая живот. Звучит, конечно, грандиозно. Благо хоть печка радует, кладка сделана на совесть, но она у нас тоже временная, и это раздражает не меньше, чем всё остальное в этом доме.

Но сидеть на соломе и философствовать удовольствие сомнительное, когда голова полна идей и руки просят дела. Встал, огляделся и натянул запасной комплект одежды, который уже давно просился на тряпки.

Рубаха протерлась на локтях до состояния марли, штаны держались на вере и одной веревочке, но выбора нет, рабочее на мне за последние сутки превратилось в нечто, что побрезгует надеть даже огородное пугало. Лапти, к моему приятному удивлению, не пострадали и не сгнили, хотя таскаю их без перерыва с тех пор, как сплел.

Лиственничная кора после пропитки клеем и Основой оказалась настолько живучей, что хожу в них чуть ли не на зависть деревенским, у которых кожаная обувь разваливается за пару-тройку сезонов. А ведь стоит учитывать, что на них не сработал даже гнилоход, и это уже серьезная проверка на прочность. А когда от обуви так радостно, почему бы и не порадоваться, тем более поводов в целом не так уж много.

Вышел на улицу, потянулся и прищурился. Воздух прохладный, ощутимо холоднее, чем было недели две назад, и осень явно подкрадывается со всей серьезностью. Листва на ближних деревьях уже начала желтеть по краям, и утренняя свежесть настойчиво забиралась под ворот, не обещая ничего теплого в ближайшем будущем. Ну ладно, торопиться некуда, староста до вечера не примет, а значит время есть. Пошел не спеша к реке, благо дорогу знаю до каждого камня.

На берегу разделся, залез в воду, и провел там минут двадцать, оттирая с себя глину, копоть, пиявочный клей и еще непонятно что, въевшееся в кожу за последние двое суток. Мылся основательно, и с каждым разом вода уносила очередной слой грязи. Странно, конечно, что не мерзну. Раньше от речной воды зубы стучали уже через минуту, а сейчас вполне терпимо, и даже приятно, бодрит и освежает.

Может, дело в третьей ступени, конечно, а может всё проще и я банально закалился за эти месяцы. Организм ведь штука адаптивная, если каждый день окунаешься в холодную воду, тело перестает воспринимать ее с прежним ужасом.

Сосуды привыкают сужаться и разжиматься быстро, кровь начинает циркулировать по-другому, и то, от чего раньше судорогой сводило все конечности, становится рядовой процедурой.