Борн хмыкнул, прижал щипцы к груди и ушел, закрыв за собой дверь, а Герда вернулась к работе. Объяснение звучало убедительно и даже было правдой, просто не всей. Она почувствовала его мелкое колючее раздражение еще на подходе к дому, направленное не на кого-то, а на себя самого, за забывчивость.

Впрочем, подобные мелочи Герда давно перестала замечать сознательно. Они проходили через нее фоном, и отсеивать важное от неважного она научилась еще в том доме. Единственное, чему там научили по-настоящему полезному.

Герда отложила стержень, распрямила спину и посмотрела на готовую карту целиком, отступив на шаг.

Многоэтажные дома за периметром, первый этаж глухой, без окон. Бараки-склады вдоль частокола с рельсами по верху. Промышленная зона у реки с водяными колесами, кузница и лесопилка. Школа, канализационные траншеи и отстойники. Кабели какие-то, назначение которых она так до конца и не поняла, но Рей объяснял про них с таким жаром, что перебивать не хотелось.

Даже на бересте, в угольных линиях и небрежных кружках, это уже не деревня, а укрепленное поселение с производством, и некоторых вещей, отмеченных на этом листе, нет даже в городах покрупнее.

Герда провела пальцем по контуру внешней стены и невольно одернула руку.

В двадцать один ей сообщили, что нашли подходящего мужа. Не ей нашли, разумеется, а ее дару. Мужчина из рода с сильной линией, и потомство, по расчетам хозяйки, унаследует способности матери и усилит их кровью отца.

Герда выслушала спокойно, кивнула, поблагодарила за заботу и вернулась в свою комнату. Села на кровать и просидела до утра, не шевельнувшись и не заплакав, и думала не о побеге, а о том, что если не уйдет сейчас, через год будет поздно.

Был один человек в том доме, который относился к ней иначе. Не смотрел сквозь нее и не оценивал, не просил прочитать чужие мысли и не проверял, насколько далеко простирается ее дар.

Молодой наемник на службе рода, от него фонило усталостью и упрямством, но среди всего этого чисто и ровно звучало то, что она за годы научилась определять безошибочно: честность. Он видел в ней не инструмент, а живого человека, и для нее, годами окруженной теми, кто улыбается в лицо и считает тебя мебелью, это ощущалось острее, чем что-либо другое.

Ушли ночью и шли долго, а подробности Герда хранила глубоко и доставать их не собиралась, они принадлежали только ей и ему, и прошлое оставалось прошлым до тех пор, пока его не трогаешь. Край света оказался поляной на опушке дремучего леса, и деревня в пять дворов приняла двоих беглецов без лишних вопросов.

Казалось бы, будто было вчера, а ведь сорок лет уже прошло…

Герда свернула старую испорченную карту и положила ее в сундук, а чистую оставила на столе. Пусть высохнет, утром муж посмотрит и добавит свои пометки, если захочет.

Она давно перестала пытаться понять, откуда мальчишка берет свои знания. Половину того, что он наговорил на собрании, она слышала впервые, а другую половину не смогла бы объяснить, даже если бы захотела. Ответ, который напрашивается, не укладывается ни в одну известную ей рамку, и она решила, что некоторые вопросы лучше не задавать вслух. Хватит того, что он здесь, делает то, что делает, и деревня стоит.

За все годы, что они прожили в Пороге, самым громким событием было упавшее дерево на чей-то забор, и все две недели это обсуждали, а потом забыли и вернулись к привычной скуке. А за последние месяцы Порог изменился так, что и за сорок лет не изменился бы. Каменные башни, бетон, руны на кирпичах, баллисты на стенах, лазарет с живым деревом, и вот теперь канализация с водоснабжением, которые и в столице-то доступны не всякому знатному дому.

Мальчишка не виноват, он делает правильные вещи, и без него деревня не пережила бы ни нападение жил, ни предстоящую зиму. Но каждая правильная вещь посылает сигнал наружу.