— А оно не продается. — сразу и не без удовольствия расстроил его.

— Как это не продается? — барон моргнул. — Вот же оно, серое, кому оно еще нужно?

— Это не мыло, это сырье, мыло из него только рождается. Продавать его все равно что продавать тесто вместо хлеба.

— Тесто, между прочим, тоже продают, — нашелся он.

— Но и не по медяку, да и только тем, у кого умение есть, — парировал я, — Нет, если хочешь, могу по той же цене что и готовое отдавать, мне нетрудно.

Ответить барон не успел, у судьбы на него имелись другие планы. Увлекшись спором, он склонился над котлом со щелоком и потянулся к краю рукой, проверить, что тут прячут от его светлости.

— Куда пальцы тянешь⁈ — рявкнули от печурки так, что на стене кто-то из гвардейцев поперхнулся воздухом. — А ну убрал руки! Ошпаришься, потом виноватых не найдешь!

Барон окаменел на месте и молча уставился на тетку, похоже, подобным тоном с ним не разговаривали ни разу в жизни, включая детство. Тетка взгляд выдержала не моргнув, для нее это был не барон, а очередной зевака у котлов, каких за день мимо проходит десяток, и каждый норовит сунуть руки куда не надо.

— Щелок, — пояснил я самым любезным тоном. — Жжется очень. Она у нас по щелоку главная, слушаться обязательно, правила тут одни для всех.

Представлять их друг другу я не спешил, такие мгновения в жизни редкие, их надо смаковать. Барон перевел взгляд с тетки на меня, понял, что заступаться никто не собирается, и медленно выпрямился, возвращая лицу прежнюю невозмутимость. Получилось, правда, только со второй попытки, но и это заслуживае некоторую долю уважения.

— Кхм. Вернемся к делу, — от котлов он на всякий случай отступил на пару шагов. — Я готов покупать, но мне нужны объемы. Сколько ты можешь дать сейчас?

— Сегодня отдам тридцать кусков. Завтра будет сотня, и это потолок.

— Какой еще потолок? — барон нахмурился. — Ты же говорил, что разворачиваешь производство. Вон, людей нанял, котлы расставил.

— Разворачиваю, пока еще в процессе. — поправил его, — Только сырье у меня не бесконечное, работаю из запасов, а запасы дно показывают. Закончится жир, и вари хоть в десяти котлах, мыла больше не станет.

У барона тут же загорелись глаза, и я его понимаю, хороший торговец слышит в чужой беде не проблему, а рычаг. Корвен, надо отдать должное, в этом деле не из последних, хотя иногда меня в нем раздражает излишняя заносчивость. Но ничего, это лечится, посидит в нашей деревеньке еще месяцок и будет с мужиками пиво пить как с добрым утром.

— Так давай сырье будет с меня, — он подался вперед. — Жир, соль, что скажешь. Обозы все равно скоро пойдут один за другим, место под твой товар найдется. Но взамен ты работаешь на меня. Продаешь только мне, и все уходит в столицу. Цены, разумеется, достойные, обижен не останешься.

Знаем мы эти достойные цены, сегодня они достойные, а через месяц, когда я увязну в его поставках с головой, у обозов внезапно наступят тяжелые времена, и цены усохнут вдвое. Схема старая, в моем мире на ней съели не одну сотню мелких мастерских, и пополнять этот список я не собираюсь.

— За сырье ты можешь получить право первого покупателя, — резать такое надо сразу, без пауз на раздумья, иначе человек решит, что стена продавливается. — Первым смотришь каждую партию. Что взял, то твое, остальное продаю кому захочу. Цены мои, ломить сверх меры не стану, но и в кабалу не пойду. Мне не проблема закупить жир самостоятельно, по рыночным ценам, и оплатить доставку. Разница выйдет не такой страшной, как тебе хочется думать.

— Ты хоть представляешь, во сколько встает доставка в такую глушь? — фыркнул барон.

— Представляю. А еще представляю, сколько ты собираешься заработать на моем мыле в столице.