Он зашел с другой стороны, помянул трудные времена и то, что армия, вообще-то, защищает деревню. Я в ответ поинтересовался, где эта армия была во время штурма, и тема увяла сама. Попробовал и с третьей, намекнул, что командующему может не понравиться торговля в обход войсковых нужд, но намек вышел вялым, и барон сам это почувствовал. Солдатам я продавать не отказываюсь, пусть моются на здоровье, простой сорт как раз для них и задуман.

— Ладно, — сдался он наконец. — Право первого покупателя, сырье с обозами. Но тогда обсудим сроки. Партия нужна к следующему обозу, полная, все три сорта, о которых мы говорили. Простой для солдат, обычный и высший для благородных.

— Успею, если твой жир приедет раньше, чем закончится мой. И по простому сорту сразу говорю, он дешевле обычного, но не в десять раз, а вдвое. Медяками расплачиваться не предлагай.

— А особые куски? — барон понизил голос, хотя подслушивать тут некому, тетка со щелоком не в счет. — Помнишь, я говорил, пара кусков для нужных людей. Таких, чтобы в столице ахнули.

— Будут, с цветочным духом, такого там точно никто не видел. Цену назову, когда сам увидишь товар, вслепую подобные вещи не оценивают.

Дальше торговались уже по мелочи, по форме кусков и по тому, кто отвечает за товар в дороге. Тут я уступал легко, мелочи для того и существуют, чтобы их уступать, у собеседника остается чувство победы, а у меня все, что имеет значение.

Уходил барон довольный, только у корыта с ядром притормозил и бросил на серую массу прощальный взгляд. Видимо, в голове у него это добро уже лежало кусками на солдатских ладонях, по медяку штука, и с потерей такого богатства он прощался лично.

Я же смотрел ему вслед и отмечал приятное. Барон унес с собой решение моей сырьевой проблемы и даже не понял, что сам же его и принес. Жир поедет ко мне обозами, соль тоже, платить за все это будет его светлость, а взамен он получил право, которое я и так предложил бы любому крупному покупателю. Красивая вышла сделка, выгодная обоим, но одному из нас чуть больше, и этот один пошел проверять, как там пластина у Дагны.

А орехи кузнеца все равно проверю, свой источник масла лишним не бывает. На чужие обозы надейся, а масло жми.

Собственно, на этом разговор и закончился, а пластина у Дагны тем временем вышла на загляденье, три отверстия рядком, края отверстий она загладила так, что пальцем не зацепишься, и нить о такие кромки точно не обдерется. Приложил к торцу корыта, прикинул посадку, всё сходится, осталось раздобыть последний узел будущей машины. За ним я и помчался, пока рабочий день не кончился вместе со светом.

Бочки нашлись там, где им и положено стоять, на площадке у складов, и стояли они преимущественно без дела, все-таки здесь с работой уже закончили. Народ сегодня ковыряется у северных ворот, тянет траншею и заливает стенки тонким слоем от столба силы к деревне, так что мешалки в основном отдыхают, там больше с лопатой надо дружить. Хорг обнаружился тут же, ковырялся в инструменте и выбирал лопату побольше, тихо ругаясь на какого-то работягу который, судя по всему, свою лопату умудрился как-то сломать.

— Хорг, мне бочка нужна, — начал я издалека, то есть сразу с главного.

— А мне спокойная старость, — не отрываясь от кучи, отозвался он. — И что-то подсказывает, не будет ни того, ни другого.

— Да я же не насовсем. И не лучшую прошу, наоборот. Вон ту, — указал я в дальний угол площадки, где доживало свой век недоразумение на колесах.

Хорг проследил за моим пальцем, и даже перестал ругаться на бедолагу.

— Эту? — скривился он, — Ты уверен?

— Более чем.

Бочка и правда выглядела так, будто ее сюда прикатили не просто умирать, а измываться над ее трупом.