— Один? — Кейн глянул на меня из-под брови.

— У меня пропуск, — кивнул я на пчел. — Даже несколько.

Больд при этих словах завозился и стал подниматься, но его пришлось огорчить. Метки у него нет, а в улье его могут помнить, причем с другой стороны, он ведь в прошлый раз здешних защитников пачками пеленал.

Чтобы Больд не расстроился, я выдал ему задание государственной важности, починить пчелиную клетку, помятую при падении. Одной рукой, разумеется. Он просиял, уселся у телеги, прижал каркас коленом и засопел над прутьями.

Подъем дался не в пример легче прошлого, без мешка на голове и со свободными руками, разве что живой десант на спине временами переползал с места на место и слегка сбивал равновесие. По дороге я осматривал раскопы глазами строителя, и чем выше поднимался, тем меньше во мне оставалось веселья.

Норы уходили в породу на метры, стенки гладкие, срез ровный, будто шлифованный, мне на такой тоннель понадобился бы месяц и полный набор инструмента, а эти твари грызли камень лапами. Профессиональная зависть боролась во мне с профессиональным ужасом, и ужас побеждал, пара нор закончилась в опасной близости от сводов улья, еще день-два, и прорвались бы. Отдельно отметил следы от лап, удары в камень шли нешуточные, а трещин вокруг вмятин не расползлось вовсе. Выходит, изнутри свод все это время держали руны, нанесенные в прошлый визит, оттого осы и ковырялись здесь куда дольше положенного, крошить камень у них получалось, а расколоть его толком нет.

На площадку перед лазом выбрался, отдышался и присвистнул. Внутрь осы скорее всего не попали по самой уважительной из причин, лаз был замурован на совесть, толстенный слой воска вперемешку с камнем и прополисом, ни щели, ни слабины. И, похоже, понимаю, отчего они пошли в обход. Если осы крошат породу ударами, усиленными Основой, то здесь их главный инструмент бесполезен, воск Основу не пропускает, удар вязнет, и грызи не грызи, толку не будет. Хотя может причины другие, кто ж знает.

Правда, сразу встал и вопрос, а как пробиваться мне? Лопатой такую пробку ковырять неделю, и не факт, что проковыряюсь, а если прополис у них какой-нибудь термоядерный, копну разок, и меня же к скале и приклеит. Осы в обход пошли не просто так, и повторять их маршрут не хочется.

Так что решил действовать по старинке и постучал культурно, три раза, как в дверь. Постояли мы так в тишине, никто не ответил, и тогда за дело взялись раненые. Сползли с меня к самой стене, прижались и завели гул хором, вибрация ушла в камень, и такой позывной свои ни с чем не спутают. Пчелка-спутница для верности отыскала тонкую щель и отжужжала туда что-то свое.

— Открывайте, мастер пришел, — добавил я в стену, скорее для собственного спокойствия. — У вас, между прочим, весь фасад в дырах.

Метод сработал, сначала в толще протаял глазок, из него высунулся одинокий усик, ощупал воздух и по очереди всех присутствующих, после чего втянулся обратно. Потом стенка потекла по кругу, дрогнула и целым пластом уехала внутрь, а за ней обнаружился плотный строй пчеловоинов, жвала к жвалам.

Повисла короткая пауза взаимного разглядывания, и первыми сообразили раненые, сползли на камень и поковыляли внутрь как живая верительная грамота, строй расступился и пропустил их по одному. Я, пока суд да дело, отряхнул с себя щепки и поправил одежду, как перед собеседованием, и тут же сообразил, что разит от меня давлеными осами с ног до головы, и лучшего парфюма для такого визита все равно не придумать.

Внутри встретило знакомое сияние сот и запах меда, только теперь ко всему этому подмешивалась каменная пыль. Часть ходов пчелы обрушили сами, отрезая направления атаки, и у каждого завала лежало по две-три осиные туши, задавленные числом. Своих погибших рой сложил ровным рядком в боковой нише, ос свалил кучей, и разница в обращении говорила сама за себя.