— Тобас! — я потер руки и двинулся прямиком к нему. — Ну что, как дела?

Он обернулся, смерил взглядом мою улыбку и отступил на пару шагов.

— Мне не нравится, что ты спрашиваешь, как у меня дела, и не нравится, как ты при этом улыбаешься, — Тобас прищурился. — Даже не знаю, что из этого хуже. Дела шли хорошо, вон, считаю, сколько принесли и сколько еще принести надо. А ты с какой целью интересуешься?

— Да мимо шел, гляжу, человек пишет, — развел я руками. — А я так и не выучился. Но написать кое-что надо, причем для самого командующего! Вот и решил подойти.

— Я тебе писарь, что ли? — он отмахнулся и вернулся к пруткам. — У меня своих дел хватает.

— Так это не столько для меня, сколько для деревни. Солдаты мне участок вытоптали, навес разломали, и это только начало списка. Там цифры выйдут такие, что твой отец печать два раза поставит и тебе же спасибо скажет, что столько всего написал.

— А что, много они там задолжали? — учет пошел заметно медленнее. — Хотя я таких бумаг всё равно никогда не писал…

— Что писать как раз придумаем, насчет этого даже не переживай, — махнул я рукой. — Единички с ноликами ставить умеешь? Вот и пойдем, это быстро.

— Ну раз для деревни… — Тобас сунул дощечку под мышку. — Ладно, пойдем. А бумага-то у тебя есть?

— Вот тут я как раз рассчитывал на тебя.

И рассчитывал не на пустом месте, свою бумагу в этих краях наладить можно, для нее почти всё есть, вплоть до котлов мыловарни, которые половину дня простаивают. Но это план на потом, а опись хочется составить сегодня, по горячим следам.

— Может, у отца возьмешь? Там пара листочков нужна, совсем немного. — попытался изобразить самую милую улыбку из возможных, от чего Тобас снова отшатнулся.

— Но…

— За мой счет, если покупать придется, — сдался я. — Или верну натурой, как дойдут руки до собственного производства.

— Эх, ладно. — обреченно махнул он рукой, — Только я спрошу, а не просто так заберу, понял? Если не даст, значит всё, второй раз просить не буду.

Он зашагал к отцовскому дому, а я приготовился к долгому ожиданию, староста человек занятой, да и бумага на дороге не валяется, довольно дорогая штука. Вот только вернулся Тобас буквально через минуту, с листами, чистой дощечкой под низ и даже пером с чернильницей.

— Ничего себе отец у тебя раздобрел, — оценил я ношу.

— Так это не отец, — Тобас выглядел растерянным. — Там у него Кральд сидит. Он почему-то заржал и всё это выдал. Правда, велел писать грамотно и обязательно в двух копиях, чтоб одну нашему лорду отправить.

— Ну, примерно так я и собирался, — на самом деле нет, но мысль и впрямь дельная, чем выше уйдет бумага, тем спокойнее ей лежать. — Что ж, тогда давай всё грамотно и местами даже по-честному.

На участок мы вышли через южный туннель, и уже от выхода стало ясно, что перечень получится длинным. Утром я всё это, конечно, видел, но одно дело скользнуть взглядом и уйти к сваям, и совсем другое идти с описью и считать каждую мелочь. Разгром лежал вокруг основательный, с душой, зверье в свое время работало куда халтурнее. Теми хотя бы двигал контроль жил и голод, а этих вел служебный долг, и разница в результатах бросалась в глаза.

— Начинаем с кирпичей, — я подвел Тобаса к останкам ближайшего ряда сырца. — Бурые отдельно. Раз, два, три… — покойники лежали ровно там, где их застали сапоги, так что счет продвигался бодро. — Тридцать восемь штук. Вписывай: насыщенные Основой бурые жаропрочные кирпичи, без рун, на стадии полного засыхания, готовы к обжигу. По два серебряка за штуку.

— Да ну? — записывать Тобас начал, но перо притормозило.