На одном конце качельки висит тяжеленный прочнейший камень с выжженной на нем руной восстановления, чтобы боек сам латал себя после каждого рабочего дня, второй конец гуляет свободно. Но ровно до тех пор, пока не вступает в дело барабан, по его кругу сидят кулачки, короткие толстые выступы, под которые Рект отдельно выверял размер.

При каждом обороте кулачок цепляет свободный конец качельки, отжимает его вниз, камень на другой стороне ползет вверх, а дальше кулачок проскальзывает, хвост вырывается на волю, и боек всей массой летит вниз. В общем, как-то так, да. Вышло, к слову, примерно то же, что я пытался изобразить угольком на доске, когда объяснял мужикам задумку, и работой я вполне доволен.

Сейчас же на дворе стояла глубокая ночь, из горна пыхало угасающее пламя, а полсотни мужиков и одна Дагна завороженно смотрели, как редко, но мерно долбит молот по пню-наковальне. Мужики забыли про стройку моего дома, забыли про натяжку волосяночных катушек, даже лепщики вылезли из-под навеса поглядеть. Любят в этой деревне технологии, что-то в этом есть.

Бум… Бум…

Удары ложились плотные, причем намного мощнее, чем выходило по моим подсчетам. Намного — это я еще заметно преуменьшаю, по ощущениям где-то на уровне прыжков Больда, дрожь расходилась по земле во все стороны, и нет-нет, да и мерцали на бетонной площадке кузни руны восстановления, на ходу залечивая повреждения монолита. А вообще, больше всего это похоже на поступь голема. Тогда по округе шла такая же волна, только в те времена я был уверен, что все дело в массе туши. Но, видимо, не только…

Глаз зацепился за то, как мелькают импульсы внутри качельки. Основа шла от горна по плите, мелькала в толще древесины и тянулась к камню, а наружу вырывалась уже из него, ровно в момент удара.

Тут надо понимать, что вся кузня у нас завязана на горн. Внутри горит уголь, делится своей огненной Основой с металлом и стенками, накопители в кладке насыщаются сами собой, а сверх того в них допихивает поглотитель в трубе, он собирает из дыма остатки Основы и возвращает их в общий контур.

Система эта работает не только внутри горна, от него тянутся соединители к бетонной плите, чтобы та могла латать себя постоянно, пока горит огонь. Ну и к станине водяного молота мы такую ветку тоже протянули, как без этого? На самой станине материалы не те, чтобы вешать руны пачками, так, один восстановитель да накопитель, а вот на молоте свободные узелки еще остались. И вот сейчас именно молот забирал больше, чем вся остальная кузня вместе взятая! Вижу это, понятное дело, только я, оттого остальным и не особо интересно глазеть, как полоумный мастер чуть ли не обнюхивает здоровенный гранитный булыжник.

— А ну-ка… — пробормотал я и вставил стопор, чтобы молот не опускался и висел в верхнем положении.

Да-да, мы продумали и это, молот ведь нужен только для грубой обработки, а в остальное время будет лишь мешаться, тонкую работу такой дурой не сделаешь. Вал при этом крутится дальше, снимать его ни к чему, да и хлеба он не просит, пусть вращается сколько ему угодно.

— Эх, сейчас бы по кружечке за такое дело, — мечтательно протянул кто-то из задних рядов.

— Ага, разбежался, — буркнули ему в ответ. — Сначала таверну верни.

Крыть тут нечем, и мужики начали расходиться, час поздний, да и представление закончилось. Побурчали напоследок, мол, без таверны грустно, обмыть событие негде, но что ж поделать, трактирщик в город уехал, и при довольно странных обстоятельствах, собрался за одну ночь и ни одной живой душе не сказался.

Слухов насчет этого по деревне ходит на любой вкус. Самая ходовая версия гласит, что господа рыцари выпили у него весь погреб до дна, включая даже личные запасы и какой-то сокровенный бочонок, который он берег не то под приезд лорда, не то под собственные похороны, вот мужик и погнал в город за новым товаром, пока заведение не растеряло всю славу.