Версия поскромнее шепчет про зазнобу, которая давно ждет его где-то в городе, и в эту, кстати, охотнее всего верят бабы у колодца. Отдельные глазастые личности божатся, что видели, как трактирщика среди ночи уводили под руки, но тут уже народ дружно крутит пальцем у виска, кому он сдался, чтобы его уводить. Ну а Мульб, куда же без Мульба, лично видел и груженную золотом телегу, и сундук, который хозяин в последнюю ночь выкапывал из-под стойки. Черную кошку, перебежавшую той телеге дорогу, он, разумеется, тоже видел. Одним словом, истина где-то рядом, но в деревню она пока не заглядывала.

Так вот, стоило молоту замереть, как Основе резко стало неинтересно течь к камню, и поток остановился целиком. Надолбить себе повреждений боек толком не успел, так что и восстановители потухли.

Странненько, конечно…

— А можно? — послышался за спиной голос Дагны. Она успела расставить вокруг несколько ламп, чтобы был хоть какой-то свет, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Просто попробую хотя бы.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами и отступил от станины. — Включать поняла как?

— Ну, стопор вынимаю, а дальше оно само, — прикинула она. — Так ведь?

— Главное, научись стопор обратно ставить, — кивнул я и сам показал ей, как запускать и глушить молот, благо вся наука занимает ровно два движения. — И главное не забывай, стопор лучше снимать когда кулачок уже рядом, иначе удар будет по валу.

Снова застучали мерные удары, и по земле пошла тяжелая отдача. В горн отправилась порция простого угля, переводить на пробу железный было бы жирно, а следом туда же нырнул клубень железа из кучи у наковальни. Дагна вернула груз на натяжной рычаг, воздуходувка ожила и загудела, угли налились белым жаром, и клубень сперва побагровел, а после дошел и до рабочего ярко-оранжевого свечения. Она выхватила его щипцами, коротко обстучала ручником, сбивая окалину, и вернула в самый жар. Выждала еще немного, не спуская глаз с цвета, а дальше все просто, закусила заготовку щипцами покрепче и подложила железо под молот.

Бам!

В воздух взметнулись снопы искр, а заготовку сплющило.

— Да ну? — выпучила глаза Дагна. — Еще раз!

Бам!

Снова искры, Дагна перевернула заготовку, принялась поправлять, ловить положение, и удар за ударом лепешка стала обретать форму. Расплющился клубень, между прочим, до неприличия охотно, стало быть попалось чистое железо, сталь упрямее и держит удар куда дольше. Или дело не в этом?

Зрелище завораживающее, только смотрел я не на железку, а на то, как каждый удар выходит с выбросом, будто бьет практик, а не бухает по ней мертвый камень. Только вот Дагна не практик, водяное колесо тоже, про бревно с булыжником и говорить смешно. А вот голем, судя по всему, практиком все-таки был.

Вон как пролетают разряды, разгоняются в толще качельки и выскакивают из камня, кажется, прямо через трещинки. Рассмотреть толком сложно, молот долбит, отсветы пляшут, глаза слезятся от жара… Нет, надо пойти и проверить на других камнях, попробовать пропустить Основу через них, а то пока понятного мало.

— Ладно, пробуй, Дагна, — махнул я ей на прощание, но она, кажется, уже и не услышала.

Работа затянула ее с головой, она выбивала из железяки все дерьмо, крутила ее и вертела, снова кидала в жар. Бегала от горна к молоту, дергала рычаги, и трудилась при этом одна-одинешенька, ни молотобойца, ни паренька на воздуходувке, и никакая из этих потерь ее не задерживала, река исправно отдувалась за всех.

— Больд, если она из транса сама не выйдет, тащи ее домой, — обернулся я к здоровяку, который все это время сидел в сторонке на бревнах и просто наблюдал.

— Это да, а то ведь до утра просидит, — усмехнулся он, а когда я уже развернулся уходить, окликнул. — И это… Спасибо тебе.