Набрал два полных ведра отборных кусков, загрузил в тачку, плеснул воды из речки в каждое ведро доверху и покатил обратно. Глина должна размокнуть, разойтись в воде, а потом тяжёлые примеси осядут на дно, и через несколько часов можно будет собрать верхний слой, самую нежную и однородную массу, из которой и буду лепить. По-настоящему качественную керамику так не получить, но для деревенских условий, где альтернатива это есть руками с плоского камня, результат будет более чем достойный.

По дороге домой прокатил мимо кузни и краем глаза зацепил Борна. Кузнец сидел на лавке у входа, скрестив на груди могучие руки, и лицо у него выражало такую концентрированную хмурость, что впору было принять его за каменное и очень недовольное изваяние. Поначалу не придал этому значения, мало ли, может у человека день не задался или клиент попался особо вредный, бывает.

Добрался до дома, выгрузил вёдра в тенёк, проверил содержимое. Глина уже начала расходиться, вода помутнела, и по поверхности плавали мелкие соринки, которые я аккуратно снял ладонью. Теперь побултыхать немного и ждать, пока тяжёлые частицы осядут. Пару часов, не меньше, а лучше подольше, тогда разделение будет чётче и верхний слой получится совсем без примесей.

Просто сидеть и ждать совершенно не хочется, да и желудок уже начинает бунтовать, напоминая, что завтрак сегодня как-то прошёл мимо. Решил сходить за едой на площадь, заодно размять ноги и посмотреть, что нового в деревне.

И когда шёл мимо кузни обратно, Борн по-прежнему сидел на том же месте, в той же позе, с тем же выражением лица. Словно вообще не шевелился за то время, пока я ходил на речку, копал глину и возвращался. Наковальня молчит, горн холодный, а для кузнеца, который обычно стучит молотом с рассвета и до заката, такая тишина выглядит подозрительно.

— Что, совсем заказов нет? — притормозил у лавки и решил попытать счастья. — Может, для меня тогда чего сделаешь? Денег, правда, не густо, но кое-что найдётся, а мне бы…

— Да есть заказы! — рыкнул Борн так, что воробьи с крыши кузни сорвались стаей и ушли в сторону леса на безопасную дистанцию. — Задрали уже спрашивать! Всё утро только и пристаете!

Даже отступил на шаг от неожиданности. Такой реакции от кузнеца не ожидал, обычно он хмурый, но вменяемый, а тут рявкнул так, будто я ему лично наступил на больную мозоль.

— А чего тогда сидишь? — осторожно поинтересовался, стараясь не провоцировать второй залп. — Хорошо же, когда работы хватает.

Борн с шумом выдохнул, и по лицу пробежала гримаса такого раздражения, что казалось, ещё немного, и из ушей повалит дым.

— Хорошо, когда работы хватает и когда тебя при этом не окружают ленивые бездарные дебилы! — кузнец сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Углежоги, чтоб их звери драли, с углём прокинули уже второй раз подряд! Все запасы истратил, а новых поставок нет!

— Что, деревья в лесу кончились?

— Да вот и я о том же! — Борн раздосадованно махнул ручищей, чуть не зацепив стоящий рядом бочонок с водой. — Говорят, не успеваем. А я-то знаю, что они уже вторую партию в город отправили, там платят больше и у них какой-то большой заказ горит. А мне что теперь, на сушеной траве ковать? Про деревенских никто никогда не думает, всё в этот проклятый город тащат, и вечно им мало!

Борн выплеснул накопившееся и замолчал, тяжело дыша. Желваки ходили ходуном под кожей, а взгляд был направлен куда-то вдаль, в сторону леса, откуда по идее должен приходить уголь, но почему-то не приходит.

— Так это… А чего сам не нажжёшь?

— Ага, сейчас прямо! — кузнец аж привстал с лавки от возмущения. — Сегодня нажгу, завтра ещё нажгу, и так буду жечь, а эти упыри дальше палец о палец не ударят.