Логика в этом есть, конечно. Если кузнец начнёт сам жечь уголь, углежоги решат, что проблема решена, и окончательно переключатся на городские заказы. А так Борн сидит, демонстративно бездельничает, староста видит простаивающую кузню и принимает меры. Политика, даже в деревне на краю леса.

Только вот пока углежоги получат нагоняй, пока раскачаются, пока нажгут новую партию, пройдёт минимум несколько дней. А мне угля и для себя не помешает, для горна дрова подходят, но уголь горит жарче, ровнее и дольше, а при обжиге посуды стабильная температура важнее всего.

— Слушай, а может я пока нажгу? — предложил, не до конца ещё понимая, во что ввязываюсь. — Партию ждать всё равно придётся, а у тебя горн стоит холодный.

Борн смерил меня взглядом с ног до головы, задержавшись на руках, перемазанных глиной, и на топорике за поясом.

— Ты-то? Мальчишка… — кузнец хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на прикидку. — Я, конечно, наслышан, слухи про тебя ходят уже чуть ли не по всей деревне, будто бес в тебя вселился… Нет, ну если Хорг не против, можешь заняться. Но если дрянь принесёшь, платить не буду, смекаешь?

— Да мне деньгами платить и не обязательно, — пожал плечами, изображая безразличие, хотя внутри уже вовсю щёлкали шестерёнки, просчитывая выгоду. — На моём угле сделаешь какой-нибудь инструмент, и мы в расчёте.

Борн прищурился, почесал подбородок и кивнул, скупо, по-кузнецки.

— Ну давай, иди, жги, Рей.

— И нажгу, — усмехнулся я и уже было развернулся, но замер на полушаге. В голове пробежали цифры, и кое-что никак не складывалось. Рук у меня по-прежнему две, часов в сутках двадцать четыре, и даже Основа не способна исправить ни первое, ни второе. Черепица для третьей вышки, посуда для себя, теперь ещё углежжение для кузнеца, а между делом надо есть, спать и хотя бы изредка делать вид, что отдыхаю, потому что Хорг на этом настаивал, и расстраивать здоровяка после запоя чревато последствиями.

— И ещё, Борн… — обернулся. — Нет ли у тебя на примете кого-нибудь? Мне нужен помощник, за умеренную плату, на простейшую работу. Дрова подкидывать, за огнём следить, принеси-подай.

Кузнец задумался, побарабанил пальцами по колену. Пальцы у него толстые, закопчённые, каждый размером с хорошую сосиску, и звук от их постукивания по колену напоминал дробь мелкого барабана.

— Вообще есть один такой, — протянул Борн. — Только щуплый больно. Ко мне напрашивался, но он у меня тут сдохнет быстрее, чем смена кончится. Сурика знаешь? Бегает тут мальчишка, у него отец погиб пару лет назад, ещё когда разбойники под деревней орудовали.

Сурик… Порылся в памяти Рея и нашёл. Пацанёнок чуть помладше, совсем тощий, из тех, кого ветром качает при хорошем порыве. Живёт с матерью где-то на окраине, пытается ей как-то помогать, но получается скорее никак. Без слёз на него не взглянешь, но в целом обычный мальчишка, не вредный и не глупый, по крайней мере по деревенским меркам и воспоминаниям Рея. Для подкидывания дров и присмотра за огнём его навыков хватит с запасом, главное, чтобы не витал в облаках слишком часто.

Что-ж, пойду к нему прямо сейчас, заодно и поем по дороге. Кивнул Борну на прощание и направился на окраину, к адресу, который память Рея подсказала без особого труда. По пути заглянул в пекарню, перехватил лепёшку за медяк и сжевал её на ходу, обжигаясь и торопясь одновременно, потому что остывший хлеб здесь теряет половину вкуса.