Бочки, подъёмник, даже то, как организована подача раствора, всё продумано и выстроено так, чтобы рабочие тратили силы на дело, а не на беготню. С таким человеком лучше, чем с тем, от которого только рычание из-за забора и летящая во все стороны земля с глиной. У Хорга и каменщики, и плотники, все взялись за лопаты, и судя по звукам, крещение копанием прошло успешно.

Так что Дагна ни о чём не жалеет. Выбор сделан верно, осталось его оправдать.

Посидела ещё немного у огня, покормила детей тем, что нашлось в погребе, потом стало скучно сидеть на месте и вышла на участок. Сухая трава торчала клочьями, какой-то разломанный хлам валялся вперемешку с поленьями и обломками досок. Дагна принялась разгребать, складывать мусор в кучки, выдёргивать сухостой.

Понятно, что Больд не просил, и если скажет убрать обратно, она уберёт, но всё же, вдруг ему будет приятно. За доброту надо платить, потому что доброта в людях встречается слишком редко, чтобы принимать её как должное.

Старший приглядывал за младшим, и Дагна время от времени поглядывала на них через открытую дверь, убеждаясь, что оба на месте и никто не пытается съесть что-нибудь несъедобное. Младший засыпал, полено уже не интересовало, и старший осторожно укладывал его на шкуры с серьёзным видом, непривычным для десятилетнего мальчишки. Рано повзрослел, как и все дети, которым не повезло с отцом.

Дагна как раз оттащила к забору очередную охапку сухой травы, когда почувствовала, что земля дрожит. Мелко, ритмично, и дрожь усиливалась с каждым ударом.

Больд появился из-за угла, на ходу отставив в сторону оторванную калитку, которую, судя по виду, даже не заметил. Зашёл на участок и остановился, глядя на Дагну сверху вниз. В правой руке здоровенный топор с лезвием шириной в две ладони, а в левой… дерево.

Довольно большое и на удивление красивое, с пышной листвой и яркими розовыми цветами, но вырванное из земли вместе с корнями и приличным комом грунта. Ствол толщиной примерно с руку самой Дагны, а в высоту дерево было метра четыре, не меньше, и цветы на его ветвях покачивались, роняя лепестки на плечи великана.

— Тут это… — замялся Больд и переступил с ноги на ногу, от чего земля ощутимо вздрогнула. — Я просто подумал, женщина в доме, а женщины любят цветы. Ну и вот.

— Но это же дерево, — растерянно проговорила Дагна, глядя на розовые лепестки, которые кружились в воздухе и мягко оседали на утоптанную землю двора.

— Да, дерево, — виновато вздохнул Больд и покрутил его в руке, как букет ромашек. — Я пытался цветы набрать, но они что-то мнутся. Рвёшь один, он сразу в кашу. А дерево вот, стоять зато будет.

И с этими словами он размахнулся и вогнал дерево вместе с корнями в землю, по меньшей мере на метр. Грунт разошёлся с глухим хрустом, ствол встал намертво, ветви качнулись, осыпав Дагну розовым дождём, а с крыши соседского дома с тихим стуком скатилась и разбилась очередная черепичина.

* * *

Дагну пристроил, совесть чиста, можно возвращаться к делам. А дел, как водится, столько, что хватит на троих, и ни один из этих троих не успеет пообедать.

Первым делом снова завернул к башням. Со стороны картина бодрая, леса облеплены людьми, вёдра летают вверх-вниз, журавль скрипит и кланяется, бочки с раствором катят по утоптанной земле. Рабочий муравейник, и с каждым днём он становится всё слаженнее и выше. Издалека даже красиво, но стоит подойти ближе, и красота начинает трещать по швам.

На левой башне все еще заливали последний столб, и я полез наверх по лесам, чтобы посмотреть, как идёт процесс. Поднялся, заглянул в опалубку и тихо выдохнул через зубы.

Двое работяг заливали раствор и тыкали в него палками с таким энтузиазмом, с каким обычно помешивают остывшую кашу.