Твёрдо могу сказать одно: доставка бревна оказалась проблемой куда большей, чем рубка. Идти с носилками через лес удовольствие сомнительное само по себе, а когда на носилках лежит бревно, которое при малейшем прикосновении к чему-либо ощетинивается во все стороны, удовольствие превращается в пытку.

Стоило чуть задеть кустом, и шипы тут же выстреливали в сторону куста, вцеплялись в ветки, и бревно повисало на них, как на якорях. Приходилось останавливаться, ждать, пока шипы втянутся, аккуратно отцеплять ветки и идти дальше. Через пятьдесят шагов история повторялась, только на этот раз бревно зацепилось за ствол березы и повисло на нем боком, а шипы вошли в кору так глубоко, что пришлось рубить березу, потому что выдернуть шипы нечем и незачем, и вообще береза тут лишняя.

— Это ведь просто палка, — бормотал Тарн, перехватывая жердь поудобнее. — Просто колючая палка. Почему она такая тяжелая?

— Потому что в ней шипов больше, чем мозгов у нас троих, — пропыхтел Фальк из-за моей спины.

Некоторые шипы, особенно нижние, доставали до земли, и стоило бревну качнуться, как они вонзались в грунт и приходилось буквально выдирать всю конструкцию из земли. При этом жерди скрипели, прутья ивы натягивались, и каждый раз казалось, что сейчас что-нибудь лопнет и бревно рухнет кому-нибудь на ногу.

— Если тяжело, представь, что ты это спер, — подбодрил я, когда бревно в очередной раз зацепилось за корягу и мы дружно пытались его отцепить, не касаясь шипов.

— О, кстати, и правда легче стало, — хохотнул Фальк и рванул с удвоенным энтузиазмом, от чего бревно мотнулось вбок и зацепило куст орешника, а шипы немедленно впились в него как в родного.

— Да чтоб тебя… — процедил Тарн.

— А еще это бревно будет в воротах деревни, — напомнил я, когда мы в очередной раз остановились отдирать шипы от ни в чем не повинного куста. — Лицо жил представили, когда они в эти ворота мордой прилетят?

— А вот за такое можно и потерпеть, — согласился Тарн и перехватил жердь покрепче.

Ветки, кстати, шипы выпускать перестали довольно скоро, еще на первой четверти пути. Они и так мелкие были, шипики с ноготок, но мешались при ходьбе отчаянно, цеплялись за одежду и кожу, царапали руки через рукава. Ради эксперимента выпустил каплю Основы в одну из веток и шипы мгновенно выскочили обратно, мелкие, но злые, и прокололи мне палец, прежде чем я успел убрать руку.

[Основа: 2/20]

Ну да, понятно, в ветках запас Основы мизерный, вот и иссяк быстро, а в бревне его побольше и хватит надолго, вот оно и продолжает огрызаться.

Шли, ругались, отцепляли, снова шли. Где-то на середине пути Тарн предложил бросить бревно и вернуться за ним завтра с телегой и быками, но я объяснил, завтра мы все равно пойдем в рощу и потащим новую порцию, куда более крупную. А сегодня надо показать хоть какой-то результат, да и все равно в деревню возвращаемся.

Наконец лес начал редеть, тропа пошла под уклон, и впереди замаячил знакомый склон холма. Железная роща должна быть совсем близко, да и охотники утверждали, что вот она, буквально за теми кустами. Собственно, так и оказалось, но когда мы преодолели последний рубеж и я смог увидеть рощицу, то невольно замер.

Просто если я все правильно понимаю, то рощицы у нас больше как таковой нет.

Ну, то есть не совсем, несколько деревьев на краю еще стоят, но по центру, где раньше росло здоровенное главное дерево, от которого и питалась вся роща, теперь зияет пустота. Точнее не пустота, а огромный пень шириной метра в полтора, неправильной формы, похожий на сросшийся клубок из сотни стволов, как у баобаба. И рядом лежит само дерево, поваленное и даже на вид невозможно тяжелое.

— Ну а что ты хотел, — хмыкнул Тарн, опуская свой конец носилок на землю. — Тут Больд пробегал.

— Да уж… — протянул я.