Я поднялся, одной рукой придерживая на груди плащ. Хаахти тоже встал.

— Послушай, — я повернулся к нему и встретился глазами с его взглядом. — Неужели тебе никогда не хотелось сломать эту клетку?

— Хотелось, — спокойно подтвердил финн. — Хочется. Только я не знаю — как.

Кристо проводил меня до морского берега, дальше, чем все остальные. Утром, когда Хаахти сказал, что я ухожу, он тоже начал был особираться, но как-то замедленно, а я поймал отчаянный взгляд, которым Кристо обменялся с той девчонкой (её звали Вильма ван Клейхен) — и понял, что не ошибся. Такое бывает — «с первого взгляда». И я был рад, что так получилось у Кристо. Это поможет ему окончательно преодолеть память о страшном и унизительном рабстве.

Когда я объявил о своём решении, Кристо не смог даже сдержать радость. Но сейчас как-то угас, молчал всю дорогу и то и дело шмыгал носом.

— Всё. Дальше не надо, — я остановился. — Кристо покорно встал тоже. И вдруг сказал, наклонившись и подобрав гальку:

— Я пойду с тобой. Так нельзя.

Чего-то подобного я ожидал, поэтому ответил спокойно:

— Сам пойдёшь со мной, а сердце оставишь здесь? Не лучший вариант… Нет уж, Кристо. Оставайся здесь сам. Рядом со своим сердцем. Они хорошие ребята, и тебе будет с ними хорошо тоже.

— А ты?! — вырвалось у него. Я пожал плечами:

— А я найду своих.

— А если… — начал Кристо, но я покачал головой:

— «Если» — это не для меня. Может быть, мы когда-нибудь ещё встретимся, Кристо.

Он неожиданно обнял меня. Кристо был немного ниже ростом и уткнулся виском мне в подбородок, шепча:

— Я никогда… никогда не забуду, что ты для меня сделал… прости меня, что я… остаюсь…

Я отстранил его и улыбнулся. По щекам грека сползали блестящие дорожки слёз. Но, увидев мою улыбку, он тоже улыбнулся дрожащими губами.

— Ну вот. Говорить друг другу «до свиданья» надо именно так. С улыбкой.

Я повернулся и пошёл вдоль берега…

…Когда я прошёл около километра и оглянулся — Кристо всё ещё стоял на берегу.

Лихорадочное нетерпение подгоняло меня, словно кнутом. «Позади» не было — оставалось лишь «вперёд», и я гнался за этим «вперёд», намереваясь или догнать свою прежнюю жизнь — или, чёрт побери, свалиться замертво, пусть так!

— Никогда не возвращайтесь

В прежние места… — повторял я эти слова, узнавая в самом деле

места, через которые я спешил.

Я решил завернуть к чехам. Нет, не из ностальгии, а просто в надежде что-нибудь узнать новенькое — обо всех вообще, не только о наших… но о них — особенно. Может быть, Юлия знает точно, куда Вадим увёл наших?

Холодало резко, пронзительно, временами начинал идти снег, но я не боялся сбиться — уж эту-то дорогу я знал хорошо. Где-то в этих местах я встретил Богуша. Где-то здесь погибла Ленка Рудь. Где-то высится курган над кострищем, огонь которого поглотил Свена.

Чутьё меня не подвело. Снег улёгся, ветер раскачивал чёрные деревья в роще, за которой начиналась крепость чехов — я видел крутую узкую тропу даже через рощу, насквозь. И не остановился, выйдя на опушку рощи — наоборот, прибавил ходу, по колено проваливаясь в снег, вылез на тропинку, вёдшую прямиком на подъём в скалы.

Меня опять заметили издалека. Я вступил на горную тропу, а где-то впереди загудел рог — тут к обороне относились явно куда серьёзней, чем у Хаахти.