…Вытерев босые ноги о траву, я тяжело свалился под одеяло. Что же такое я видел? Я попытался заставить себя успокоиться, чтобы поговорить с Арагорном, оказаться в беседке над лесным морем, но вместо этого, словно в сырую чёрную яму, свалился в глухой сон без сновидений и открыл глаза, когда вокруг плавал утренний туман, было сыро и прохладно, а между деревьев за этим туманом просвечивало бледное солнце. На ногах были как обычно Ленка, а с ней — моя Танюшка и Ленка Сергея. Они, тихо переговариваясь, готовили завтрак. За деревьями маячил Йенс, второго часового не было видно. Голова у меня тяжело гудела и болела, как в тот раз, моё единственное похмелье. А главное — давило ощущение, что я так и не вспомнил очень важную вещь.

Сейчас бы с Джеком поговорит… Сергей не врубится… Подойти к Йенсу? Но я тут же оборвал себя. Я их командир и князь, нечего забивать им головы тем, с чем я должен разобраться сам.

Я решительно отбросил одеяло и объявил, потянувшись за сапогами:

— Я встал.

— Какая радость, — равнодушно ответила Ленка Власенкова. — Завтрак не готов, учти.

Я молча отправился к ручью. Метрах в десяти от меня выше по течению пил волк, смеривший меня хладнокровным взглядом.

— Слюней напустишь — убью, — предупредил я, отламывая веточку с ольхи, росшей у воды. Волк презрительно повернулся ко мне толстым, как хорошее полено, хвостом и бесшумно исчез в кустах.

Я задумчиво чистил зубы, улыбался. Полоскал рот, надеясь, что голова пройдёт сама. Чёрта с два. Голова болела, и я обрадовался, когда, вернувшись, увидел, что Ингрид уже на ногах. Я движением бровей отозвал её в сторону:

— Ты решил наконец признаться мне в любви? — не без юмора поинтересовалась она, отходя следом.

— Увы, — развёл я руками. — Ин, у меня голова болит. У тебя ничего нету?

— Спал плохо? — уточнила она.

— Да так… Да, плохо, — честно признался я.

— Я сейчас компресс с полынью сделаю, — пообещала она. — Иди, сядь где-нибудь.

— Ой, компресс… — я скривился. — Буду ходить, как невесть кто… Больше ничего нету?

— Нет, — отрезала она. — И надо тебе поесть чего-нибудь… А насчёт невесть кого — успокойся, я тебе компресс под твою повязку приспособлю. Иди, иди, я сейчас…

…Танюшка тоже обратила внимание на мою явную разбитость и, оторвавшись от приготовления завтрака, присела за моей спиной и начала массировать виски и верх шеи плавными, сильными движениями. Подошла Ингрид и молча занялась компрессом — он довольно приятно пах полынью. Раде, как раз проснувшийся в этот момент, удивлённо сказал:

— Смотрите, как его девчонки обхаживают!

— Заткнись, — вяло попросил я.

— Вот так, — заключила Ингрид. — Через полчасика снимешь. Должно помочь.

— Я сейчас поесть принесу, — вскочила на ноги Танюшка, — сиди, я быстро…

… — Я ночью проснулась, а тебя нет, — Танюшка разложила на коленях остатки вчерашнего ужина — мясо, картошку, из «НЗ» — две полоски копчёной рыбы, кусок ягодного леваша. Передала мне котелок с «чаем». — Ты больше так не уходи… Хотела тебя искать, а тут ты вернулся… Слышишь, не уходи больше так.

— Не уйду, Тань, — пообещал я, если честно, не очень соображая, что обещаю.