— Олег хочет, — начал Йенс, никак не реагируя на ответ Ромки, — чтобы о нём помнили. Помнили долго. Может быть — вечно. Но этого он уже почти добился — о нём поют песни. И будут петь долго… может быть, и вечно. Ещё он хочет того же, чего и я — посмотреть этот мир. К этой цели он тоже близок. По крайней мере — в его понимании. И наконец, он хочет залить кровью улицы того места, где в нас играют — Города Света. Вот до этого он ещё не добрался. Но, когда доберётся, я хочу быть рядом, потому что это будет самое интересное место на белом свете на тот момент… А теперь ты идёшь спать, Роман.

«Идти за барабанами» в прямом смысле слова было бы не подвигом, а глупостью. Мы сплавлялись ещё сутки. Первые шесть часов звук становился всё сильней, потом — начал удаляться, и под утро, когда рокот уже был слышен не очень хорошо, я приказал остановиться, причалить к берегу и, спрятав плот в прибрежных зарослях, высадиться и залечь в засаде неподалёку от берега.

Честно? Я не очень верил в сверхъестественное происхождение этого навязчивого звука. Нет, в этом мире имелась разная «нечисть», несомненно. Но барабанный бой у меня с этим не «монтировался», хоть убейте…

…Около трёх часов дня пошёл дождь. Это оказался настоящий тропический ливень — тёплый, пахнущий чем-то сладким и пряным, упругий и сильный, словно струи из поливочного шланга. Лес вокруг наполнился грохотом водяных струй. За прошедшие пять месяцев мы ни разу не попадали под дождь, и нынешнее светопреставление наводило на грустные мысли о сезоне дождей, разливах рек и прочем.

Струи ливня вбивали нас в раскисшую землю, делая её частью. Рокот барабанов стал не слышен совсем. Дождь стёр его…

…Пальцы Игоря коснулись моего бедра. Я чуть повернулся. Игорь указал глазами в сторону берега, и я усмехнулся.

Негры пробирались через кусты. Рысцой, неспешно, но уверенно, не меньше сорока. Они явно преследовали плот, собираясь напасть на ночёвке. Я рассматривал их и думал, что уже успел от них отвыкнуть — последний раз видел прошлым летом, во время схватки у дирижабля.

Я показал два пальца и сжал кулак. Мой жест, означавший двоих пленных, пробежал по цепочке.

— Рось!..

…Я перелетел куст, в прыжке ударив ногами в грудь негра — упал на него сверху опять же ногами, раздавливая грудную клетку. Звигзагг — сказали клинки, ятаган переломился с высоким звуком, выбрызгивая искры, негр отлетел к дереву, и моя дага наискось перерезала ему горло. Крутнувшись, я поймал и отбросил дагой брошенную в спину толлу. Хозяин её, метнувшийся ко мне с занесённым топором, получил пинок в грудь и рухнул прямо на тесак Димки. Ещё один до меня не добежал — в левом ухе у него вырос метательный нож Игоря.

Но я не особенно огорчился — передо мной вновь маячила раскрашенная маска… Негр отбил мой палаш верхним краем щита, дагу — ятаганом. Я скользнул на нижний уровень и отрубил ему ноги ниже колен. Он смешно заковылял по грязи на обрубках, поливая её кровью, потом дико завыл и рухнул на живот. Ударом ноги сверху вниз я сломал ему шею.

— Всё, не оглядывайся, Олег, — со смехом сказал Ясо, вытирая палаш о широченный лист, — остались только пленные.

— Раненые есть? — уточнил я.

— Плечо, — весело признался Колька. — Кость цела, ничего…

Кость у него и правда была цела, но левое плечо сильно разрублено ятаганом.

— Но зато я его в плен взял, — похвастался Колька, кивнув на связанного негра.

— Аж пятерых взяли! — восхитился Раде.

— Ну оно и к лучшему, — я ткнул в одного из негров.