Я почти заставил себя разложить вещи, оружие и одежду на камнях — и рухнул в траву, наслаждаясь сухим теплом. Судя по отдельным междометиям, остальные тоже вовсю ловили кайф.

Как и когда я уснул — заметить не удалось. Убитый у Тихоокеанского побережья Америки Серёжка Лукьяненко говорил, что невозможно поймать момент наступления сна… Зато всегда замечаешь, когда и как проснулся.

Солнце выползло в зенит и пекло вовсю. Раньше, уснув на таком солнышке, я проснулся бы свежесварившимся, да и сейчас суставы ломило. Рядом со мной, обхватив одной рукой коленки, сидел Ромка. Другую ладонь — слегка дрожащую — он держал над моим лицом, защищая его от солнца.

Несколько секунд я смотрел на эту ладонь. Потом — Ромка отдёрнул её — сел, опираясь на руку.

Все остальные ещё спали. Часовых не было, и я выругался про себя — на себя же. Одно-единственное вот такое «упущение» вполне способно перечеркнуть годы жизни.

— Давно так сидишь? — спросил я, ощущая блаженство уже просто от того, что в первый раз за пять месяцев просох.

— Нет, — он пожал плечами. — Тебе солнце прямо в лицо светило.

— Ромыч, — я помедлил. — Ты только не обижайся. Давай сразу всё выясним, — он не сводил с меня удивлённых глаз. — Ты что, в меня влюбился?

Глаза — хлоп-хлоп-хлоп. И не наигранно, а — первый «хлоп» удивлённо, второй «хлоп» непонимающе, третий «хлоп» обиженно. Четвёртого «хлопа» не было, но именно во время, нужное для него, я понял, что смертельно обидел мальчишку — и успел перехватить его за плечо, заставив сесть обратно; он уже вскочил почти и выдохнул:

— Пусти.

— Ладно, — я убрал руку. — Понимаешь, у нас…

— Я знаю, мне рассказывали про Сашек… ну, про Бубнёнкова и Свинкова… — ответил он. — Но я ничего такого… — он вздохнул, и я правда понял, что обидел его зря.

— Извини, — покаянно сказал я. — Просто знаешь, я столько тут разного навидался… в том числе и того, про что ты говорил…

— Я просто… — Ромка помедлил и вдруг выпалил: — Ты мне правда нравишься… ну, не то, что так, а просто… в общем, я просто хотел помочь…

— Эх, Ромыч-Ромыч… — я улыбнулся, и Ромка тоже заулыбался в ответ, а потом сказал:

— А это здорово, что нам с тобой теперь поровну лет, и мы можем… — он вновь запнулся, но закончил, — …дружить.

— Здорово, — согласился я. А про себя подумал, что Ромка быстро разочаруется, ну да ничего. Он себе и настоящих друзей теперь найдёт быстрее… А Ромка, поднявшись на ноги, вдруг вильнул бёдрами, поворачиваясь ко мне мягким местом — и, глядя через плечо, прикусил губу, поиграл бровями и спросил томно:

— Но согласись, попа у меня красивая, Олееежкааа…

Возразить было нечего. Задыхаясь от смеха, я пробормотал: «Ах ты щенок!..» — и, дотянувшись, левой ладонью влепил ему по этому «красивому», а правой рукой повалил, рванув за щиколотку.