— Ждём до утра? — шепнул Олег, останавливаясь рядом со мной. Я на несколько секунд задумался, потом помотал головой:

— Нет. Долго уже идём, они там могут забеспокоиться, куда группа захвата делась. В гости, так сейчас.

— Ну что ж, — Олег положил свою длинную шпагу на плечо. — Знаешь, о чём я жалею? Что тут я не могу рисовать. Придётся потом по памяти, когда воссоединюсь со своим альбомом.

— И с Ленкой, — я толкнул его локтем, — а?

— И с Ленкой, — согласился Олег. — А тебе не хочется к Танюшке?

— Хочется, — согласился я, — почти против воли вспоминая Танюшку — её лицо мелькнуло в памяти на миг, а потом вспоминалось только тело. Я, конечно, не стал развивать эту тему, но Олег, наматывая на палец свою левую косу, вдруг сказал:

— Мне, Олег, когда мы там, в траве, дрыхли, сон приснился. Странный, правда. Как будто мы с Ленкой оказались в лесу. Мы ехали верхом, и одеты были, как обычно… как там одевались. А потом выехали к дому… такой, посреди леса, с огородом, садом, большой. Мы вошли внутрь, а там чего только не было, а главное — представляешь?! — документы на нас с Ленкой, и куча денег, разных, даже золотые монеты… Потом пришёл араб. Прямо как ты рассказывал. Он сказал, что всё это наше. Что это ферма где-то в брянских лесах, что наступил 94-й год… Помню, что мы с Ленкой отказались, потому что вас никого не было, а он сказал — это только для нас, потому что только мы заслужили… Странный сон, правда?

— Да. Странный, — хрипло сказал я, натягивая на левую руку крагу и не глядя Олегу в глаза. — Пошли?..

…У нас не было другого выхода, кроме как подниматься по тропинке — иного пути не существовало, а по этой тропке валом катилась грязная вода. Мы были видны отовсюду — из долины и от пещеры — и оставалось надеяться, что ночная темнота не позволит нас разглядеть, а дождь остудит пыл тех, кому приспичит гулять снаружи. Если кто-то появится наверху и увидит нас, то вполне может в одиночку закидать камнями.

За каким чёртом я это делаю?! За каким чёртом все это делают?! Ноги скользили по камням, и, если бы я не ходил до фига босиком, то от моих подошв остались бы только кровавые лохмотья. Так или иначе, но мы добрались до площадки над тропой. Все. И без особого ущерба.

Йенс был прав. Сразу за этой площадкой был поворот тропинки, уходившей точно в жерло пещеры, похожей на вход в церковь — мне почему-то вспомнилась Казачья Церковь на черноморском побережье. Но если там были спокойствие и величавость, то здесь из отверстия веяло холодным мраком.

— Дер Энтритт цу Хэлль, — тихо сказал Йенс. И я понял: «Ворота в ад.» Да, было похоже. Если на свете есть ад, то вход в него выглядел бы примерно так.

— Знаешь. — задумчиво сказал Димка, — там, где я жил… живу, короче… есть две деревни. Представьте: стоит дорожный указатель. И написано — две стрелки с надписями, — он показал руками: — Рай… Иерусалим. Деревни так называются.

— Врёшь, — буркнул Раде.

— Честное слово.

— А ты откуда, Дим? — поинтересовался Колька.

— Из Костромской области…

— Пошли, — я обнажил клинки, первым шагая в темноту.