– Трое сейчас здесь, – сказал он. – Иди в столовую. Помнишь, где находится?

– Помню.

Было время обеда, и они сидели там – в полном составе.

– Геннадий Жданов – слышали о таком? – просил передать вам вот это, – сказал я поздоровавшись, и выложил на стол блокноты, завёрнутые в полиэтиленовую плёнку.

Быстроглазый человек с прядью совершенно седых волос в шевелюре взял пакет и, не разворачивая, положил его рядом с собой.

– Да, я его знаю, – сказал он. Его товарищи хранили молчание. – А где он сейчас? Вы сами-то издалека?

– Можно сказать, я постоянно живу в Харчевне Имхотепа, – сказал я и хотел прибавить: «ныне покойного», но воздержался, так как не был ни в чём уверен. – Сейчас путешествую по Нинаксе вместе с несколькими спутниками, в числе которых и ваш знакомый.

– Странно, что он не захотел сам заглянуть, – сказал быстроглазый.

– Мы очень спешим. Даже приди он со мной сюда, у вас не получилось бы долгой беседы. Но он шлёт привет и говорит, что Субайха всё ещё на месте, Ибн-Хаттаб жив-здоров и рассчитывает прислать вам подкрепление в следующем году. Его тоже интересует город яйцеголовых.

– Людей он может прислать, но мы не позволим ему здесь командовать, – подал голос один из двух молчавших до этой минуты молодых парней.

– Это уж ваши дела, – ответил я и кивнул, давая понять, что разговор окончен. – Удачи, ребята.

– За блокноты Гене наша благодарность, – сказал быстроглазый. – Мы давно не бывали на Старых территориях и запасы бумаги у нас на исходе.

– Сколько раз говорил Юнгану… – начал другой, но я не стал слушать и вышел из столовой. Задерживаться в фактории не хотелось. Всю дорогу туда я нервничал, и то, что Книга оставалась при мне, ничуть меня не успокаивало.

Признаюсь, я оказался настолько подозрительным, что на пути к фактории проверил блокноты на предмет спрятанной в них записки. Вдруг у Генки появилось желание дать знать своим о целях нашей экспедиции?.. Не думал, что способен настолько усомниться в чужой честности, – Генка ведь обещал молчать, – но поступить иначе оказался не в состоянии. Скажи мне кто ещё месяц назад, что сделаю так, – не поверил бы, а подобные действия в отношении себя счёл тяжким оскорблением. Убить не убил бы, как принято у нукуманов, но по хохотальнику заехать – это запросто. Однако в блокнотах не нашлось никаких записок. Лишь в одном, который лежал сверху, на самой первой странице Ждан без всякой скрытности оставил послание своим угловатым подчерком с наклоном в обратную сторону:

«Здравствуй, Феликс! Передай от меня ребятам наилучшие пожелания. К сожалению, не увидимся, т.к. мы вынуждены торопиться. Совершенно случайно принял участие в походе, который может принести очень интересные результаты. Надеюсь, что смогу впоследствии всё рассказать в подробностях.

До встречи, Г.Ж.

P.S. Как раз сейчас стоим лагерем у скалы Туфелька. Помнишь, как мы поспорили относительно того, что где-то здесь есть золото? Ещё раз осмотрел образцы пород у Каблука Туфельки – теперь убеждён в этом. Удивляюсь, что ты тогда умудрился найти немногим менее тысячи доводов против столь очевидного вывода».

В тексте записки не было абсолютно ничего криминального, и я тщетно пытался понять, что же меня так тревожит. Присоединившись к Бобелу, я обнаружил, что он готов идти.