– Что – «кто»? – не понял кербер.

– Кто мог бы не варить?

– Ну, те, кто здесь заправляет. – Тотигай замялся и понизил голос, вспомнив, у кого мы в гостях. – Надзиратели.

– Сомневаюсь, что они ещё тут, – сказал я. – И сомневаюсь, что это мясо.

– Пахнет как мясо, – ответил Тотигай. – Я тебе даже могу сказать, кто это был, – конь нукуманской породы. Меня не обманешь.

– Давай попробуем.

Вскоре мне пришлось признать, что и у меня на тарелке лежит именно тушёный кролик, а не что-то другое. В банке действительно оказалась капуста, именно такая, как в Харчевне у Белянки. А лепёшки… Мог бы поклясться, что их готовила Лика. Для интереса я попытался сделать ещё бутылку самогона, которым торговал в Харчевне Синяк Тэш, – уж его-то пойло ни с чем не перепутать. Но, видно, я отяжелел после обеда и мозги стали работать хуже – бутылка появилась, однако не на столе, а на пустой табуретке сбоку, и была она высотой с меня и толщиной в обхват. Несуразная ёмкость постояла неподвижно, потом угрожающе дрогнула, табуретка заскрипела, и я поспешил снять бутыль на пол, причём едва не надорвался. Не без труда вынув огромную пробку, я понюхал содержимое. Нет сомнения – продукция Тэша. Пахло ацетоном, в котором разболтали добрую порцию отравы для клопов, и вкус, как я помнил, был соответствующим.

– Тебе не много будет? – поинтересовался Тотигай. Сам он, как ни старался, не смог опустошить свой тазик и наполовину.

– Многовато, – согласился я. – Зато теперь мы точно знаем, что не умрём здесь ни от голода, ни от жажды.

Следующие несколько дней я вовсю экспериментировал с Колесницей Надзирателей, создавая различные помещения дальше по коридору. Коридор этот был действительно бесконечен, как и само внутреннее пространство корабля. Чтобы проверить догадку, я создал одну особо большую комнату, внутри которой примыслил Харчевню в натуральную величину, со всеми деталями, какие помнил, но без людей. Сразу заметил, что не могу создать ничего такого, – даже мышь, даже дохлую. Или опыта мне не хватало, или это вообще было делом невозможным.

Мы с Тотигаем побродили по Большому залу, зашли в мою комнату, в баню Кочегара, а потом я изничтожил всё, что насотворял, так как уже понял, что в любой момент могу сделать почти что угодно, и для этого мне не обязательно нужны новые комнаты. Оставил лишь реаниматор – он был дорог моему сердцу. Только благодаря ему Тотигай снова со мной. Оставил и столовую – она была дорога желудку Тотигая.

Покончив с опытами, я взялся за практические дела – сделал себе новые брюки и жилет, а ещё патронов к винтовке, которые тут же и опробовал. В корабле стрелять не стал, мы вышли. Выяснилось, что Тотигай по-прежнему не видит Колесницу, стоит ему оказаться снаружи. Э-эх, был бы с нами кто-нибудь знающий, хотя бы Генка, он бы, глядишь, и разобрался с устройством корабля, с его безразмерностью внутри и маскировкой снаружи. А я что? Я вот всерьёз опасался, что штаны с жилетом испарятся с меня, как только я покину корабль. Жилет – чёрт с ним, а как без штанов? Но нет, одежда осталась на месте, да и с патронами всё оказалось в норме. Пострелял я по трупам ибогалов, валявшимся на равнине, и мы вернулись. Больше не выходили, а за событиями снаружи я следил через Книгу. Сперва вокруг никого не было, но вскоре появились яйцеголовые. Они осмотрели сожжённую равнину, похоронили своих, несколько тел забрали с собой. Кентавры остались там, где погибли. Торчавший из склона борт ибогалы, как и Тотигай, не видели.

Я понимал, что все мои опыты с машиной Надзирателей – это не более чем раскалывание орехов микроскопом на компьютере.