Впереди лежала пустыня. Где-то там были пхаясо, вечно выслеживающие любую добычу. Где-то дальше были яйцеголовые, которые вскоре учуют Книгу, лежавшую у меня в рюкзаке. У туннеля, в котором погиб Бобел, раскинули лагерь умники во главе с Феликсом. Теперь их было девятнадцать, а то, что они ещё не сбились с нашего следа, свидетельствовало о присутствии в отряде хорошего следопыта. По другую сторону Границы по мехрану двигалась цепочка всадников и полтора десятка пеших. И это были уже уцелевшие от истребления ибогалами монахи в поисках своего Первоевангелия.

На равнине я остановился. Посмотрел, прищурившись, на красное додхарское солнце и вдохнул в грудь столько воздуха, что чуть лёгкие не лопнули. Никогда я ещё не чувствовал себя так хорошо, даже после того, как меня подновил корабль. У меня была цель, впереди – дорога. Горы снова стали горами, а реки – реками.

Разгребатель подполз к нам вплотную и шумно вздохнул, выбросив из-под себя во все стороны облачка пыли. Нет, конечно, это мой разгребатель. Неужели знал заранее, что ещё понадобится, и полз потихоньку за нами, пока мы драпали от яйцеголовых?

О природе разгребателей я никогда серьёзно не размышлял, хотя наслушался о них всякого. Теперь же подумал – что если они вовсе не живые существа, а машины, оставшиеся после Надзирателей, как и их корабли? Биороботы какие-нибудь. Вечные…

Я покосился на своего слизняка, свернул самокрутку, прикурил и пошёл вперёд. Какая разница, что представляет собой разгребатель? Главное, что он всегда был мне другом.

Мы миновали равнину с обгорелыми останками кентавров и пошли в сторону каньонов. Тотигай, принюхиваясь, бежал рядом. Вдруг он резко притормозил и приподнял переднюю лапу, глядя на северо-запад.

– Смотри-ка, Элф! Во-он, видишь?

Я посмотрел. Там, в стороне от нашего пути, посреди пустыни стояли два рувима. Подумал было, что у меня в глазах двоится оттого, что воздух горячий над землёй дрожит, всё искажая, – никогда раньше не видел рувимов парами. Но их действительно было двое.

– Это по нашу душу, – озабоченно сказал Тотигай, когда мы пошли дальше. – Клянусь Проникновением – по нашу. Уж эти-то видят корабль, готов поставить что хочешь. И они знают, что мы в нём были.

– Ну, знают и знают – какая разница? – ответил я. – Не трогают же нас пока. Они ведь обычно не вмешиваются. Да и предупредят поди для начала.

Хотелось думать, что так и будет. Но на самом-то деле нас могли прихлопнуть без предупреждений.

Я сплюнул в сторону торчавших посреди пустыни фигур – вспомнил, что некоторые веруны так отгоняют нечистую силу. Или нужно было через левое плечо плевать?.. Конечно, я не особенно верю в предзнаменования и приметы. Но никто и не считает молнию предзнаменованием грома.

А рувимы не просто стояли, они разговаривали, хотя их губы оставались плотно сжаты, а лица – бесстрастны.

– Он мог поднять Колесницу в воздух, – сказал первый. – Но не захотел.

– Он ещё не освоился с кораблём и боится его, – ответил второй. – Возможно, перестанет бояться, когда вернётся.

– Если вернётся, – поправил первый. – Он крепок, но и я, и ты видели людей покрепче него. И мы также видели, как эти люди погибали на пути к поставленной цели.

– Или сразу после её достижения, – согласился второй. – Но это не страшно. Всё дело в том, правильную ли ты выбрал цель. Подождём, пока он вернётся.

– Если вернётся…

Эпилог

Когда мы подошли к лавовым полям, выяснилось, почему яйцеголовые, гнавшиеся за нами, застряли здесь так надолго.