И вот теперь здесь, на Селембрис, занималось утро, а Лён умирает от желания выспаться.

— Спи тогда давай. — ответил ему Паф. — А я пойду охотиться. Не понравился мне ваш холодильник. И суп мамин не понравился.

И, сбросив с себя почти новые лёнькины джинсы и рубашку, превратился в волка и ускакал в одних носках.

Лён устраивался поудобнее на том самом холме, откуда они вдвоём исчезли накакуне. Вместо подушки под головой учебник математики. Спать на голой земле было неудобно, в бедро что-то упиралось. Оказалось, что в кармане мешалась старухина курительная трубка. Лён повертел её в руках. Вот из-за этой трубки ему и нагорело у директрисы.

«Косыцын, ты обкурился и заснул прямо на уроке?! Школу хочешь сжечь?!»

Выкинуть, что ли? Дерево всё протемнело, внутри набился какой-то сухой мусор. Лёнька дунул в неё просто так. Вылетела пыль. Он бросил её наземь и повернулся на другой бок. Представил себе, как спит в тёплом месте, и провалился в забытьё.

* * *

Сияр шумно дышал и колотил копытом.

— Дай выспаться по-человечески. — пробормотал Лён и снова перевернулся. Он уже выспался, но было так блаженно тепло, что не хотелось открывать глаза. В нос ткнулась сухая травина. Некоторое время Лён терпеливо фыркал и отворачивался от назойливой гостьи, но тут конь снова протестующе заржал.

— Ну что такое? — недовольно отозвался его хозяин и соизволил поднять голову.

Некоторое время он оглядывался, не понимая, что случилось. Потом понял причину недовольства коня. Дело в том, что это было не его животное. И оно было крупно обижено тем, что в его кормушке нахально разлёгся незнакомец. Едва Лён сел в яслях, лошадь принялась вытаскивать из-под него сено.

Пригорок куда-то исчез. Неба над головой тоже не было. Это какая-то большая конюшня. Разномастые лошади в своих стойлах невозмутимо жевали жвачку. В полутьме виднелась висящая на столбах упряжь. Лён выпрыгнул из кормушки и занырнул в ворох сена, наваленный прямо посреди прохода. Что это за место?! Как он сюда попал?!

Подождал некоторое время, осмелел и выбрался наружу. Осмотрел богатые уздечки, парчовые попоны, изукрашенные сёдла. Небедные люди тут живут. И всё же, где он? И где Пафнутий?

Потом Лён двинулся на выход. Высунул нос за широкую створку двери и снова огляделся. Хоромы неслабые. Крытый коридор с окнами на обе стороны вел, наверно, в жилые помещения.

Так, перебегая и прячась за расписными деревянными столбами, Лён добрался до обитаемых помещений. Из укрытия за богатыми парчовыми портьерами с кистями он наблюдал за перемещениями многочисленной прислуги.

Повара в высоких колпаках. Герольды в двухцветных нарядах. Служанки в накрахмаленных передниках. Они торопливо и весело тащили большие блюда, источающие обалденный аромат. Кругом всё так чисто и уютно. Весёлые сюжеты вытканы на гобеленах. Сытые кавалеры скачут на бокастых лошадях. Румяные барышни жеманятся под кружевными зонтиками. Весёлые тройки мчатся среди праздничного парада. Золотые птицы под золотыми яблоньками.

Жизнь в этом непонятном месте понравилась ему. Всё было так хорошо устроено. Очень тепло. Он двинулся дальше, обнюхиваясь и осматриваясь, чтобы не попадаться на глаза людям. И скрылся в анфиладе залов. Так, проходя высокими дверями из помещения в помещение, Лён любовался на роскошь и богатство, гадая, кто тут может жить. И вдруг попал в настоящий зимний сад. Там пышно зеленели и расцветали удивительные цветы.