— Я не врубилась, где он ныкался! — яростно заговорила математичка, потрясая Косицыным, как дерьмом на палке. — Но в таком вот прошмандоне я нашла это у себя в кабинете! На третьем часе только было всё путём, был человекообразным! А на шестом возник в десятом «А»! Пьяный в дымину! Обкурился в умат! В баке турхался с бомжами! Просклоняй его, Изольда, по падежам! Иначе я сама его убъю!

Матичка швырнула эту пакость к завучу и ушла, громко вколачивая в пол каблуки.

Косицын выглядел ужасно. Весь в копоти, земле, листьях. Лицо опухло, глаза красные, на лбу синяк. Рубашка разодрана. И вонял, как горелая помойка. Некоторое время завуч разглядывала это чудо, даже не решаясь спросить, что мог делать в школе такой монстр. А монстр обалдело смотрел на завуча и был явно не в себе. Не хватит ли чудес на одну школу?

— Пойдём к директору. — наконец сказала Кренделючка.

Едва дверь закрылась, из-за шкафа крадучись вышел кот Вавила, вспрыгнул на стол и принялся рыться в мешке с фотографиями.

— Дубовый лист! — изумлённо воскликнул он. Оглянулся и, схватив одну небольшую карточку, быстро скрылся за шкафами.

* * *

После бешеной выволочки у директрисы Лёнька, так и не придя в себя до конца, надеялся попасть домой. Покорно выслушивая в свой адрес все эпитеты, он мечтал лишь об одном: добежать до ванны, вымыться, поесть и отоспаться. Где угодно — в снегу, в кровати, но отоспаться!

Когда завуч и директор выдохлись и с огорчением признали, что их доводы на ученика не действуют, то отпустили его.

Косицын с удовольствием и облегчением вдохнул слегка морозный воздух. И тут же понял, что несчастья на сегодня не закончились.

— Эй, Коса! — раздался ехидный голос.

У выхода из школы тусовалась вся кодла Комбрига, то есть Комарова.

— Эй, Коса, — гнусно осклабясь, вразвалочку направился к нему пахан. — ну-ка покажи, что у тебя за ширево!

— Да уж видать, ширяет крепко! — заржал один из шестёрок при виде основательно закопчённого Лёньки. Все расхохотались.

Не дожидаясь, когда подонки его схватят, Лёнька нырнул обратно в дверь и присел на лавочку в вестибюле. Что делать? Вся первая смена уже ушла, пока его пытали у директора.

— Чего расселси?! — визгливо рассердилась тётя Паша. — Хиляй отселева, бендюжник!

Тогда Лёнька побежал на второй этаж. Была идея, только очень ненадёжная. Он набрался храбрости и заглянул в учительскую. Надо сказать, что он-де захлопнул дома дверь и забыл ключи. Теперь хочет позвонить маме на работу и попросить зайти за ним. Должно сработать.

В учительской было пусто. Во вторую смену народу в школе меньше. Радуясь удаче, Лёнька торопливо подбежал к телефону и набрал домашний номер.

— Возьми трубку, Паф, возьми трубку! — молился он.

* * *

Паф подскочил от неожиданности, когда громко заголосила какая-то маленькая штука. Осторожно, отшатываясь при каждом звонке, он приближался к этой вещи. Насторожённо прядая ушами, Паф понюхал. Это берут руками. Зачем? Она всё дребезжала, раздражая нервы. Паф чувствовал, что ещё немного, и он сорвётся. Оскалился и потянулся к ней пальцами. Уймись, заглохни! Ну, пожалуйста! Потом решился и сдёрнул какую-то толстую, ни на что не похожую штуку. Она повисла на кручёной верёвке и там что-то заболтало смешным голоском. Паф так удивился, что забыл о страхе — он опустился на колени, приблизил ухо к висящей штуковине и прислушался. Затем воскликнул:

— Лён, как ты туда залез?

— Это такое волшебство в нашем мире. Не отвлекайся, слушай.

Некоторое время Паф внимательно выслушивал.