— Э-э… Сдаешься? — хрипло сказал Нанджи.

Третий в полном недоумении уставился на Бриу и на смертоносную полосу стали, которая взялась неизвестно откуда.

— Сдаюсь, — согласился он тотчас же, напуганный не меньше, чем его господин.

Пальцы Бриу разжались сами собой, и рука упала. Меч Седьмого все еще упирается ему в грудь, и теперь, если победитель захочет, ему придется совершить обряд унижения. Он должен подчиниться, иначе — смерть. В глазах Бриу отразились ужас и стыд.

— Скажите, мастер Бриу, — заговорил Уолли таким же громким голосом, — когда вы рассказывали подопечному о второй и третьей клятвах, вы упоминали, что последняя может быть принесена только по разрешению наставника?

Конечно, Бриу мог сказать «да», но ему никто бы не поверил, слишком все это сложно и запутанно.

— Нет, светлейший. — Его голос прозвучал хрипло.

— Тогда вина — если только она существует — лежит не на ученике Нанджи, а на его наставнике, который сообщил ему неправильные сведения, не так ли?

Бриу беззвучно пошевелил губами и два раза сглотнул.

— Кажется так, светлейший, — сказал он.

Уолли немного отодвинул меч.

— Мне сдается, что не все это услышали. Признайте свою ошибку.

— Светлейший Шонсу, — Бриу заговорил громче, — я признаю, что не сообщил моему бывшему подопечному, ученику Нанджи, всех необходимых сведений о принятии третьей клятвы, и если в его действиях вчера были какие-то ошибки, то в этом моя вина.

— Значит, теперь у вас нет претензий ни ко мне, ни к ученику Нанджи?

— Нет, светлейший.

Уолли вложил меч в ножны.

— Я беру назад обвинение в трусости, мастер Бриу. Вызывая на поединок Седьмого, вы продемонстрировали примерное мужество. Когда я увижу вашего наставника, я поздравлю его.

— Спасибо, светлейший, — униженно пробормотал Четвертый.

— А сейчас пора бы вспомнить, что мы — ваши гости, и позволить нам доесть наш завтрак.

Уолли сел и, не обращая больше ни на кого внимания, придвинул к себе тарелку с мясом. Нанджи неохотно сделал то же самое. Товарищ Бриу положил ему руку на плечо, и они отошли в сторону.

Однако для Уолли испытания не закончились. Он знал, что если подопечный меняет наставника, то за этим неизбежно следует вызов, но он был уверен, что этот вызов, как того требует справедливость, должен быть обращен к нему. Воины придерживались другого мнения. Согласно сутрам, принуждение не оправдывает вины, клятва, взятая силой, все равно связывает, и никакая опасность не может служить оправданием, если человек отрекся от своего слова. Итак, они обвиняют Нанджи, а не его. Это немилосердно, но ему бы следовало заранее учесть такую возможность.

Самое трудное — в той темной области, что лежит между Шонсу и Уолли.

«Ты думаешь не так, как Шонсу, и мне это нравится», — сказал бог. Но держа в руке меч, Уолли должен забыть о своем прошлом. Стратегия Уолли, а тактика Шонсу — такая раздвоенность может привести к надоедливым, а возможно, и по-настоящему серьезным проблемам, а в противном случае впереди его еще ждут такие ошибки. Настоящему воину мало владеть мечом, мало знать назубок сотни сутр, надо еще и ориентироваться в существующей здесь системе ценностей.