Повсюду слышался беспокойный шепот. Нанджи разделывался с мясом, грозно уставясь в свою тарелку.

— Что случилось? — спросил его Уолли. По виду Нанджи нельзя было сказать, что этот человек только что избежал серьезной опасности.

— Я не должен был приносить вам этой клятвы, мой повелитель.

— И умереть?

— Да, — горько сказал Нанджи.

— В таком случае, мне не следовало бы убивать тебя, — заметил Уолли и получил в ответ озадаченный взгляд. — Я убиваю только тогда, когда должен убить. — Он надеялся, что лицо его остается спокойным.

— Ну и что бы вы сделали, если бы я отказался? — спросил Нанджи удивленно и слегка возмущенно.

Уолли тоже размышлял над этим.

— Точно не знаю. Наверное, попросил бы, чтобы ты привел мне какого-нибудь труса. Хорошо, что такого не случилось. Ты хочешь, чтобы я снял с тебя клятву?

Нанджи не знал, что ответить.

Уолли почувствовал непреодолимое желание взять его за шиворот и хорошенько встряхнуть. Понятия Нанджи очень далеки от реальности и в дальнейшем могут принести большой вред. Однако сейчас, когда у него оставалось время, чтобы обдумать ситуацию, Уолли понял, что для воина седьмого ранга, знавшего более тысячи сутр, нет практически ничего невозможного.

— Разумеется, мне не нужен человек, честь которого ставится под сомнение, — сказал он. Нанджи побледнел. — А ведь ты совершил ошибку. — Нанджи стал совершенно белый.

— Тебе бы следовало спросить меня, — продолжал Уолли, — для чего прольется кровь. Я бы тебе, конечно, объяснил, что выполняю задание Богини…

Глаза у Нанджи округлились: возможно, он вообразил себе эту дикую картину — Второй, допрашивающий Седьмого.

— А верность Богине — превыше всего, это важнее, чем твой долг по отношению к наставнику.

Нанджи глубоко вздохнул. На его удивительно открытом лице можно было прочесть облегчение и признательность.

— Я человек чести, мой повелитель… Мне кажется.

— Мне тоже так кажется, — строго сказал Уолли. — И все, довольно об этом! Урок номер два! Скажи, чему тебя научила эта с позволения сказать дуэль?

При упоминании о столь стремительном поединке к Нанджи вернулось хорошее расположение духа. Он тихо засмеялся.

— Ему хорошо утерли нос, мой повелитель.

— Да, это так, — кивнул Уолли с улыбкой. — Но почему? Воин четвертого ранга не должен сдаваться так легко, даже если борется с Седьмым.

Нанджи думал, высчитывая что-то на пальцах, потом заговорил:

— Вы его оскорбили, и ему пришлось вас вызвать, но, таким образом, место и время выбрали вы, так? Потом, увидев ваши повязки, он, наверное, подумал, что вы решите отложить поединок на пару дней И третье: в казармах поединки запрещены. Он забыл, что вам это правило неизвестно, и, значит, оно вас не связывает. — Нанджи рассмеялся. — А слыханное ли дело, чтобы поединок проводили через стол? — Он довольно усмехнулся.

— Очень хорошо! — усмехнулся Уолли и на минуту задумался. — Хотя я бы не посоветовал вводить такое в широкую практику. Будь он чуть попроворнее, он пригвоздил бы меня к стене. — Может быть, у Шонсу самая быстрая реакция во всем Мире, но ведь мечи — не пистолеты. Здесь все по-честному.

В комнату тихонько проскочили двое Пятых, кое-кто ушел по своим делам. Спустя несколько минут — так, чтобы никто не догадался, что он все время ждал неподалеку, — в комнату быстрыми шагами вошел достопочтенный Тарру. Он был само раскаяние.