Щукарь начал перебирать ее, и скоро у него в руках оказался толстый конец удилища. Тут я понял Антошкину хитрость: сазан, конечно, не мог уйти далеко с тяжелым поленом.
— Ну, теперь смотри! — угрожающе прошипел Антошка. — Подсачек подводи с головы да не зевай!
Щукарь поднял удилище с усилием, и большая рыба согнула его в дугу. Антошка действовал искусно; он водил сазана на кругах, и, наконец, сазан всплыл боком. Антошка подтянул его к лодке, а я удачно подвел под него подсачек.
Бросив сазана на дно лодки, Щукарь накрыл его своей курткой, чтобы он не слишком трепыхался.
— Кило на четыре будет, — сказал Антошка с довольным видом. — А ты молодец, ловко подхватил его…
Второе полено мы искали минут двадцать и нашли, когда совсем рассвело. Оно оказалось на полкилометра ниже Верблюжьего и почему-то стояло торчком. Антошка сомнительно покачал головой, и я почувствовал что-то неладное.
Едва Антошка взял полено, как оно чуть не вырвалось у него из рук.
— Ох, там и сазанище сидит… Силен, как конь! — пробормотал Щукарь.
Я сел на весла.
Ну и помучил же нас этот сазан! У меня вся рубашка стала мокрой, а Щукарь руки порезал о бечеву. Чуть удилище не сломалось. Антошка не давал леске ослабнуть, потому что, если она ослабнет, сазан мигом перехватит ее своей твердой спинной пилой.
— Врешь, — пыхтел Антошка, подводя сазана к поверхности, — врешь, не уйдешь!
И вот показалась огромная голова, величиной чуть не с морду порядочного поросенка. На верхней губе сложенного трубкой рта извивались две пары толстых черных усиков, как присосавшиеся к губе червяки. Огромный спинной плавник прочертил воду.
— Антошка! — с отчаянием закричал я. — Он не влезет в подсачек!
— Вижу, — прохрипел задыхавшийся Щукарь. — Правь на отмель!
Она была недалеко, и я погнал туда лодку. Сазан покорно шел за ней: он измотался в борьбе.
Сазан оказался на мели, касаясь брюхом песчаного дна. Антошка, не раздумывая, плюхнулся в воду, на толстую сазанью спину. Борьба была непродолжительна, и громадная туша, покрытая темно-золотой чешуей, перевалилась через борт, а потом влез и мокрый с головы до ног Антошка.
Он весь дрожал от радости, хохотал, подмигивал мне. Я в первый раз видел нашего флегматичного Щукаря таким возбужденным.
Мы подплыли к острову и с торжеством вытащили добычу. Сенька и Васька были ошеломлены.
— Ну что, балабоны! — хохотал Антошка. — Видали, как рыбу ловят? Килограммов на двенадцать вытянет!
Когда дома свешали сазана, в нем оказалось одиннадцать с половиной килограммов.
Кубря с любопытством топтался около большого сазана и нечаянно влез к нему на хвост. Великан взмахнул хвостом, щенок с визгом взлетел в воздух и шлепнулся в золу погасшего костра. Сконфуженный нашим хохотом, Кубря забился в кусты и наблюдал за врагом круглым черным глазком.
— Вот что, ребята, — сказал Антошка: — мы с Челноком отдохнем. Умаялись.
Мы с Антошкой легли отдыхать, а ребята стали варить уху.
Разбудили нас со Щукарем, когда было все готово, и мы съели уху с величайшим аппетитом. Кубре досталась сазанья голова и большой кусок спины.
Весело тронулись мы в обратный путь. Вот это была рыбалка!
Глава тринадцатая. Трудные дни (из дневника Гриши Челнокова)
15 мая. Сегодня Алик Марголин отвечал по истории. У него во всех четвертях двойки, и Иван Фомич предупредил Алика, что будет спрашивать его за весь год.
Так как Алик четыре раза промчался по учебнику (пять раз не успел), то не унывал и ждал вызова с уверенностью.
Когда его спросили о греко-персидских войнах, он бойко начал:
— Это дело было в древности. |