— Спустишься с нами? — Винч повесил протянутую шубу на крюк угловой вешалки и туда же отправил шапку. Ноги северянина были упакованы в унты, от которых тот поспешил незамедлительно избавиться.

— Увольте, — отмахнулся Светогор. — Я уже наелся вашими ледяными пустошами, ребята. Надо поспать… и перекусить чего-нибудь. Одежду потом заберу.

Сказав это, волшебник пожал мастеру руку и скрылся за массивной дубовой дверью. Снаружи, не переставая, лил дождь.

Облачившись в шубу и унты, Винч сошел вниз по крутым ступенькам, вытесанным из цельного камня. Узкий коридорчик освещался чадящей масляной лампой. Шапку мастер держал в руке — не верил, что пригодится.

А зря.

Едва он приоткрыл бронированную дверь, как в коридор высыпалась груда наметенного снега.

За порогом бушевала метель.

Стены подвала исчезли, потолок — тоже. Вьюга заносила следы, оставленные Светогором. Над головой Винча клубилась мгла, ледяной ветер вонзал в лицо и шею сотни острых стрел. Мир окутался ледяным ужасом, воем ветра и белой порошей, взметнувшейся до небес.

Винч поспешил натянуть шапку на голову.

В подвале мастера развернулась зима. Вечная зима Дитского Уступа, явившаяся в утомленную солнцем Ламмору.

— Шикарно, — выдавил из себя Винч.

У ног мастера ножей сгустилась большая тень. Рлок с наслаждением втягивал воздух заснеженного поля.

Винча накрыло волной признательности.

Зверь был дома.

На другом конце города, в угловом доме, защищенном чарами и иллюзиями, мирно спал в своей постели волшебник Светогор. Ему снились далекие северные звезды, извивающаяся лента полярного сияния и мачта дракха, пришвартованного к пристани родного городка. Того самого городка, в котором прошло детство северянина, и где осталась его семья. Того самого городка, в котором однажды побывал странствующий рлочий разум, охотившийся на незримых угодьях.

Это был ответный подарок.

Образ из детства.

май, 2020

Поршни

Унгерт зашел в автобус и показал контролеру удостоверение ветерана. Полноватая женщина хмуро кивнула и двинулась в противоположный конец салона. Унгерт поймал на себе парочку неприязненных взглядов. Еще бы — он бесплатно ездит в общественном транспорте, а другим пассажирам приходится звенеть пфеннигами.

Автобус тронулся.

Унгерт поискал взглядом свободные места, не сумел найти, и остался на прежнем месте, вцепившись в поручень. Мимо проносились жилые районы западных окраин Брунхена. Унылые пятиэтажки, слепленные по стандартному послевоенному проекту. Город основательно разросся за время отсутствия Унгерта. Сказывалась удаленность от линии фронта и стратегическое портовое значение.

Дорога была так себе. Выбоины, неровности, лежачие полицейские. На некоторых участках шоссе автобус едва тащился — водитель берег подвеску. Медленная езда имела ряд преимуществ. Унгерт рассматривал дома и прохожих, провожал взглядом красивых девушек, внимательно изучал рекламные щиты на перекрестках. Он успел отвыкнуть от городской суеты и размеренного ритма цивилизации.

Ветеран ехал на биржу занятости.

Лето на Самарканде было прохладным. Во всяком случае, субтропическое лето Кенорленда — суперконтинента, на котором человечество расселилось несколько тысячелетий назад. Дожди, ветры, штормовые предупреждения — к этому сложно привыкнуть. Детство Унгерта было жарким, утопающим в лучах полуденного солнца. Раскаленный асфальт, ватаги парней с игрушечными автоматами, походы на дамбу, рыбалка на старых причалах. Хочется вернуть всё это, но слишком поздно. Теперь Унгерту не снятся игровые площадки и походы с родителями в лес. Закрывая глаза, он видит поля брани, кровь и ужас Второй Гольштадской войны. Небесные авианосцы проплывают над исстрадавшимися землями, от их неповоротливых туш отлипают паразиты — юркие самолетики, забрасывающие мирных жителей бомбами и поливающие друг друга пулеметным огнем.