Вебер хотел увидеться с отцом. Мать погибла год назад — пошла с карточками в магазин, а рядом разорвался осколочный снаряд… До этого умерла младшая сестренка — просто заболела, а нормальных врачей в городе не осталось. Так что отец был единственным человеком в мире, ради которого хотелось жить. А вышло так, что Унгерт превратился в обузу на шее старика. Тот не роптал и был даже рад — сын вернулся с войны, живым и невредимым. Счастье-то какое…

Сидели на крупах, ходили рыбачить на причал. В лесу собирали грибы и ягоды. Иногда удавалось выменять у знакомых рыбу на фрукты и овощи. Одежду вообще не покупали.

Послевоенная экономика восстанавливалась с трудом. Авалония оказалась мощным противником, и оба народа втянулись в шестилетнюю мясорубку взаимного уничтожения. В определенный момент все красные линии были пересечены, и стороны конфликта перестали думать о примирении. Обе идеологические машины работали на тотальное истребление экзистенциального зла в лице оппонента. Или мы — или они. По мнению Унгерта, всё человеческое в таких условиях утратило смысл. Население Самарканда сократилось на треть. Мелкие государства, попавшие под раздачу случайно, не смогли уцелеть. Пострадала даже горная Умбрия, веками соблюдавшая нейтралитет. Технократы пели о светлом будущем по радио и телевидению, но все понимали, что выйти на довоенные показатели удастся лишь через десять-пятнадцать лет.

— Вот, — социализатор извлекла новехонькую карточку из недр ящика и протянула Унгерту. — Взгляните-ка.

Унгерт взял карточку из рук женщины и стал внимательно ее изучать. Внутри затеплилась надежда — вакансию ему предложили впервые за три недели.

Грузчик в порту.

Ничего сложного, за исключением одного момента — требовались навыки управления складской спецтехникой. Штабелерами, погрузчиками и такелажными системами. Унгерт знал, что для трудоустройства ему потребуются соответствующие корочки…

— Переживать не стоит, — женщина внимательно следила за лицом ветерана. — Вы же умеете управлять шагателями. В порту техника более примитивная.

— Я попробую, — поспешно заявил Унгерт. В успех он не верил, но это — хоть какой-то шанс. Гораздо страшнее, если социализатор разозлится и вырвет у него карточку из рук. Тогда они с отцом умрут от голода. — Спасибо вам.

Для себя он решил, что если не справится с задачей, то уйдет из квартиры отца. Будет бродяжничать. Может быть, отправится в сельскую местность, поищет там что-нибудь. Работать за еду не стыдно — сейчас многие так живут.

Взгляд женщины потеплел.

— Вот и хорошо. Я сделаю отметку в вашей папочке и выпишу направление. Это дополнительный плюс, хоть и небольшой. Постарайтесь заинтересовать их, договорились?

Унгерт кивнул.

Они расстались почти друзьями.

Социализатор посоветовала возвращаться, если будет отказ, и просить талончик в двести шестой. Другие могут не понять, добавила женщина. Похоже, она прониклась сочувствием к ветерану, положившему несколько лет своей жизни на алтарь победы. Или просто Унгерт ей кого-то напомнил…

До порта он решил прогуляться пешком.

Набежавшие утром тучи рассеялись, солнце высушило асфальт и подняло настроение. Унгерт улыбался своим мыслям, пересекая парковые аллеи. Его путь лежал через старую городскую застройку, чудом сохранившуюся после бомбардировок. Улочки, выложенные тесаным камнем. Балконы, нависающие над узкими тротуарами. Крохотные закусочные в подвальчиках, из которых пахло грапсовыми лепешками, горячей похлебкой и жареной рыбой.

Порт был виден издалека. Штабеля контейнеров, высоченные крановые стрелы, туши грузовых и военных кораблей. Выбравшись на набережную, Унгерт вдохнул полной грудью морской воздух.