– Так это была ты?! – возопил издалека неугомонный Янек. – Зита, ты слышала?!..

Лех хмыкнул.

– Значит, они от тебя откупились. И велика ли, позволь спросить, цена за твое милосердие?

– Ну ты же не думал, что я так просто соглашусь забыть плохое?

– Хм… – закашлялся Лех, окинув мой плащ красноречивым взором. – Если я все правильно понял и вы больше не будете смотреть друг на друга волками, тогда боюсь даже подумать, какую цену ты потом стрясешь с меня за сегодняшнее утро.

Я скромно потупилась.

– Да ничего страшного: заставлю побегать голышом в крапиве, подговорю зануду-Янека подсунуть тебе камешки в сапоги, где-нибудь отыщу корень древесного корригала, чтобы жизнь медом не казалась, а потом улучу момент и как-нибудь незаметно вылью на тебя бочку с ледяной водой. Если найду, конечно. Только и всего.

– Спасибо, добрая женщина, – иронично поклонился Лех. – Я так и знал, что ты – чудесная, милая, добрая и крайне отзывчивая спутница, на которую всегда можно положиться.

– Хорошо – не улечься, – буркнул с противоположной стороны лагеря несносный Янек, благоразумно хоронясь за одной повозок. – Хотя я знаю таких, кто наверняка бы не возражал.

Я мило улыбнулась.

– Лех, можно я его убью?

– Не стоит, – очень серьезно отозвался тот и зловеще добавил: – Я сам.

Невидимый Янек придушенно охнул и, сообразив, что зашел слишком далеко, со всех ног кинулся в спасительные заросли, стараясь оставить между собой и обманчиво неторопливо двинувшимся в ту сторону Лехом как можно большее расстояние. Шустро так кинулся, грамотно, споро. Разумеется, тягаться с опытным в таких делах патрульным было невозможно, хотя, признаться, везло ему довольно долго – целых двадцать ударов моего сердца, в течение которых Лех безошибочно его отыскал, уверенно настиг и негромко, но очень внятно объяснил, кому и зачем стоит придерживать чересчур длинный язык.

До караванщиков донесся жалобный писк.

Потом в лесу стало подозрительно тихо, а еще через несколько минут вернулся довольный сверх меры Лех, успокаивающе кивнул встревоженно привставшей невестке, ласково потрепал вихрастую голову Луки и с чувством выполненного долга принялся помогать отцу и брату с лошадьми.

Ширра вернулся только к ночи – мокрый до нитки, будто пару минут назад вылез из ближайшего озера, трепаный, но зато с молодым кабанчиком в зубах и безжизненно свисающей тушкой крупного зайца. Последнего он осторожно сгрузил у ног обрадовано всплеснувшей руками Зиты и вопросительно на меня посмотрел.

Я отвернулась, отметив про себя, как сильно помрачнел наш скорр. Правда, во второй раз ко мне подойти не рискнул: сообразительный. Какое-то время я краешком глаза следила за тем, как ловко управляется с дичью маленькая ларусска, как с охотой помогает ей муж, как с затаенной гордостью на них посматривает Брегол, а остальные просто тихо завидуют их маленькому счастью. Терпеливо дождалась, пока заячья тушка над огнем начнет источать умопомрачительный аромат, а затем решительно пересела в сторонку.

– Ты чего? – удивилась Зита, как раз закончившая нарезать исходящее соком мясо. – Совсем свежее, горячее, вкусное… ты разве не голодна?

– Нет, что-то не хочется, – я покачала головой.

– А как же ужин?

– Спасибо, у меня пропал аппетит.

– Ну… – Зита в затруднении оглянулась на мужа.