|
Если б оно не хрюкнуло в ответ, Альк подумал бы, что ворюга наконец попался. — Тут бросим? И шкурок целый мешок, даже чернобурка вроде мелькала… Похоже, этой ночью речная охрана успела кого-то изловить и торопилась доставить добычу на пристань. — Разделимся, — уже не так уверенно сказал главный. — Чего рожи кривите? Вы мужики или ринтарское бабье?! Альк беззвучно фыркнул, оценив намек на косы. Лодка стояла на том же месте. Течение развернуло ее боком к берегу, и тростник тихонько, успокаивающе шуршал о борт. — Да не слыхать уже ничего. Удрало оно, — через пару щепок сказал тот же, трусливо-смелый. — Все равно не догоним. — С вами, крысья мать, и улитка удрать успеет! — Невинному кабанчику достался еще один тычок. — Ладно, греби к дому. Но если будете языками трепать — вырву вместе с глотками! — Да что трепать-то? Сазан скаканул… Уключины заскрипели, чудище прижмурило один глаз и поползло вправо, все больше отдаляясь от берега. Рыска что-то отчаянно замычала Альку в ладонь, пытаясь вывернуться из его хватки. — Орать не будешь? — наклонившись к ее уху, шепнул саврянин. Девушка затрясла головой, и Альк наконец разжал руки. — А где Жар?! — отдышавшись, с ужасом повторила Рыска. Жар плавал отлично — да и какой приречный мальчишка не чувствует себя в воде как рыба? В детстве по полдня мог из речки не вылезать, покуда зубы сами собой не застучат или взрослые домой не прогонят. В Макополе плавать было негде, но такие навыки не забываются. Только для начала хорошо бы вынырнуть. Когда испуганная корова сломя голову сиганула за борт, Жар даже понять ничего не успел — полетел за ней на намотанном на руку поводе, как рыбак, подсекший сазана-великана. Тяжелая коровья туша глубоко ушла в воду, вору показалось — прямиком на дно омута. Как парню удалось выпутаться и ускользнуть от колотящих копыт, он сам толком не понял — помнил только, что было жутко, душно и чудовищно тяжело двигаться, как в кошмарном сне. Проснулся Жар только на поверхности. Когда он очухался, перевел дыхание и возблагодарил Хольгу куда искреннее, чем в молельне (правда, и Сашия помянул куда забористее), ни коровы, ни лодки в виду уже не было. Туман сомкнулся за ними, как пропаханный ложкой кисель. Только удалялись в противоположные стороны два одинаковых на слух плеска. — Эй! Эй, мужик! Лодочник! — окликнул Жар, пытаясь найти золотую середину между истошным воплем утопающего и заговорщическим шепотом, ибо по реке плавали и другие мужики. Которые, конечно, будут рады затянуть его в лодку, да только теперь уже вор был против. Немного подождав, Жар понял, что возвращаться за ним никто не собирается. Огонек, вначале идущий прямо на вора, отчего-то забрал влево. Оттуда доносились встревоженные голоса, но разобрать слов не удавалось. Парень решил рискнуть и подплыть поближе — вряд ли савряне решили высадиться на ринтарский берег, скорее ближе к своему взяли. Однако, сделав несколько гребков, Жар с изумлением и легким испугом обнаружил, что кто-то крепко держит его за правую ногу. На дно не тянет, но и не отпускает. Даже вытянуться на воде не дает. Первой на ум пришла Рыскина сказочка про похотливого водяного, уже не казавшаяся парню такой веселенькой. Подтянуть ногу повыше и посмотреть не удалось, пришлось нырять и щупать. Сеть! Рыбацкая, крупноячеистая и тонкая, но разорвать мокрыми руками не получилось. Жар попытался ее стряхнуть, потом сцарапать второй ногой, но припутал и ее. |
