|
Напротив Хольгиного Пупа какие-то пещеры есть. — Альк снова занялся косой. Плевун, не обидевшись на нерадушный прием, тоже вернулся, но смущенный Жар теперь старался держаться от него подальше. — И что тут у вас еще такого-эдакого водится? — Ничего особенного. Обычные волки, медведи и кабаны. Иди, не бойся. Вор уже пожалел, что вызвался, но праздновать труса не стал: пошел, размахивая котелком и фальшиво насвистывая для храбрости. * * * Батраки так сдружились с лесорубами, что уже четвертую ночь коротали у одного костра, делясь припасами, байками и свежими новостями, привозимыми из Йожыга взамен бревен. Колай, трепло дурное, рассказал лесорубам о жеребьевке, И они теперь подтрунивали над Викием: — Так ты у нас, оказывается, знатный хуторчанин? Коров не по головам, а по стадам считаешь? — Отвяжитесь, — досадливо огрызался Цыка, помешивая сытную, но надоевшую похлебку. — Достали уже. — А жена, наверное, дома курочку в печке тушит… с блинцами… — продолжал дразниться самый молодой из лесорубов. — Да отцепитесь вы! — Цыку и без того все сильнее грызла тоска по дому, по жене, по будущему ребенку. Сбегать бы хоть на денек, проведать… — Своих небось вообще по году не видите. — Так у нас работа такая — девки сразу знали, за кого шли! — Ну и моя привыкнет. — И то верно — бабы, они такие, привыкучие! — притворно согласился лесоруб. — Вернешься домой, а она тебя уже с ребеночком встречает. А то и с двумя. Не успел батрак заносчиво возразить, что двойне он вдвое рад будет, как зубоскал добавил: — Один в пеленках, другой за подол цепляется. Цыка упустил ложку: — Да я тебе щас… — Батрак начал с угрозой подниматься. Лесоруб тоже не струсил, сжал кулаки. — Но-но! — вмешался Леваш, вклиниваясь между забияками. — Лай лаем, а грызни нам тут не надо! Было бы из-за чего… Парни нехотя расступились, разгородились костром и замолчали. — Завтра последний день в Йожыг возим, — сообщил Мих, вернувшись от знаменного. — Две-три ходки, и все. — А потом чего? — А потом сказали просто на берегу складывать, напротив Хольгиного Пупа. И камни туда же. — Зачем? — Видать, еще одну сторожевую башню строить будем, — предположил Мих. — Рыбка-то возле острова все мельчает и мельчает, скоро савряне к нам пешком ходить начнут. Цыка вздохнул. Башню! Эдак точно: вернется домой — а там уже не сын, а внуки… Чтоб ему хоть икалось, этому Сурку! * * * Хозяин вернулся на хутор поздно и сильно навеселе. Это Корова еще стерпела бы, но повод у гулянки был печальный: торговец, с которым Сурок уже год вел дела, оказался нечист на руку и успел обдурить хуторянина почти на полсотни златов, продавая скот дороже, чем говорил владельцу. Обман, разумеется, в конце концов открылся, но вернуть удалось только тридцать сребров — за ту корову, покупатель которой наябедничал Сурку. Все остальное по бумагам было шито-крыто, и один злат хуторчанин потратил на подкуп слуги торгаша, который выложил размер истинного ущерба, а половину — на лихую гулянку в кормильне. От воплей Коровы (Вот, так я и знала! До седин дожил, а всякому жулью верит — нет бы жену послушать! С котомкой по миру пустишь! Еще и напился, боров старый!) утонувшая было в вине печаль снова всплыла. |
