|
— Что ты все-таки поехал за телегой. Хоть и злишься. Белокосый фыркнул: — Потому что иначе ты заставила бы нас тащить эту проклятую бабу до вески на руках. — Неправда! — Огорошенная Рыска мигом забыла про коршуна и обернулась к саврянину. — Ну сама бы понесла, — как ни в чем не бывало пожал плечами тот. — Ты бы сам ее в лесу не бросил! — Запросто. — Врешь! — Спорим? Если ты согласна, возвращаемся за вором и уходим. А лучше и его там оставить. — Как же мне надоел твой крысиный треп! — с чувством сказала Рыска, по-прежнему уверенная в своей правоте, но отчаявшись припереть Алька к стенке. — Это не треп, а риторика, — снисходительно поправил саврянин. — Искусство красноречия, подвластное немногим. — И чем они отличаются? — Треп — признак глупости, а риторика — мудрости. — Мудрецом человека делают не мудреные, а мудрые слова — запальчиво возразила девушка. — Зато мудреные помогают хотя бы казаться оным. Тебе так точно не помешало бы, — сочувственно вздохнул Альк. — Так что, возвращаемся? — Нет! Белокосый самодовольно выпрямился в седле, и Рыске жутко захотелось отвесить ему подзатыльник. Саврянка успела пройти совсем немного. Через лучину всадники увидели телегу — она так и стояла посреди дороги, темно-рыжая корова понурилась в оглоблях. Пока Альк снимал с нее хомут, Рыска осмотрела опухшую ногу и огорченно покачала головой: если и срастется, бегать уже не будет. Разве что добрый хозяин на племя оставит. — Какую расседлывать? — Давай мою, — решила девушка. На хуторе Милку приучали к хомуту, да она и спокойнее была. А от Смерти неизвестно чего ждать. С запряжкой Альк возился долго; было видно, что это дело ему в новинку. Но помощи не просил, только сердито пыхтел, и Рыска решила не навязываться. Главное, чтоб к хвосту оглобли не прикрутил. — А с коровой что делать будем? — Девушка погладила калеку по морде, рыжая шумно выдохнула и облизала ей ладонь. — Колбасу, — мрачно пошутил Альк, затягивая последнюю петлю. — Садись, бери вожжи. Рыска поняла, что корову на руках он точно не понесет и на эту тему лучше даже не заикаться. Пока друзья ездили за телегой, Жар развлекал молодую мать, показывая ей простенькие фокусы с пропадающими в ладони предметами — сначала камешком, потом сосновой шишечкой, потом здоровенной еловой. Неизвестно, как саврянка, но сам вор, похоже, развлекся на славу, освежив навыки. — Кстати, это мальчик! — первым делом сообщил он, увидев друзей. — Ты так радуешься, будто сам делал. — Альк не стал спешиваться, дожидаясь, когда спутники закинут в телегу охапку лапника и помогут забраться женщине. — А чего б не порадоваться? Нашего роду прибыло! — Нашего, — ехидно уточнил белокосый. — Ты ж сам говорил, что все люди одинаковы! — Однако некоторые из них живут в Ринтаре, а некоторые в Саврии. — Это риторика, — со вздохом объяснила Рыска другу. — Искусство дурить людям головы. — О, запомнила словцо? — приятно удивился Альк. |
