|
Сытый и подобревший вожак благодушно окликнул Алька: — Эй, саврянин, может, сыграешь? Или тебя вначале напоить надо? — У меня гитары нет, — проворчал тот, еще глубже пряча руки под мышки. — У нас есть! — Лесоруб с готовностью задрал мешковину на одном из возов и вытащил старенькую, облезшую и захватанную до мышиного цвета гитару. Альк брезгливо принял ее за гриф. Положил на колени, тренькнул по струнам. Удивленно хмыкнул: звук оказался негромким, глуховатым, но чистым и приятным. Похожим на его голос, подумала Рыска. Заинтересованный саврянин взялся за гитару всерьез, испытывая ее сложными аккордами и переборами, настраивая струны и одновременно разминая пальцы. Потом утвердительно кивнул — не слушателям, а гитаре — и запел: Закатное солнце зовет за край окоема, Прельщая росписью яркой на облачных грядах: Послушай, парень, зачем тебе жить по-простому, Когда в этом мире полно ненайденных кладов? Когда в этом мире полно нехоженых тропок И девушек длинноволосых, с лукавым взглядом? Ты мог бы правителем стать и героем — мог бы, Чего ж ты цепляешься за этот домик с садом? Прочь, робость и жалость, взят посох, набита сума — Всем нам эта жажда дороги хоть раз да знакома. Но солнце садится быстро; приходят холод и тьма. И те, кто уйти не успел, остаются дома. — А хорошо, — с таким же приятным изумлением, как у Алька при первых звуках гитары, заметил вожак. В голосе отчетливо сквозило: «Жаль, что саврянин, а то бы больше похвалили». — Давай еще че-нить! Остальные лесорубы одобрительно загомонили. Рыска отвернулась, чтобы саврянин не увидел, как она сдавленно хихикает: лицо у Алька стало как у благородной дамы, которой домогаются десять простолюдинов, — и снизойти до них честь не позволяет, и деваться некуда, и, чего греха таить, лестно. — Может, ты «Козу и медведя» знаешь? — с надеждой спросил возница. Саврянин промолчал, но из-под его пальцев потекла бойкая незатейливая мелодия. Пели хором, прихлопывая и притопывая, даже у Рыски заново голос прорезался. Потом кто-то заказал «жалостливую, для души», потом, чтобы развеяться, завели частушки — сначала похабные, потом очень похабные, но все равно жутко смешные. Девушке даже на лучинку показалось, что она снова на хуторе, засиделась допоздна с батраками. Наконец вожак спохватился, глянул на звезды и велел всем ложиться, напоследок щедро позволив сказочникам: — Можете запасные покрывала взять, на возу лежат. И это… кулеш доешьте. Мы утром свежего сварим. — Спасибо, дяденька! — Рыска была сыта, но мучилась угрызениями совести: Альк, как и говорил, есть из ее миски не стал, да и лесорубы тогда смотрели косо. |
