— Я не желаю слушать никаких разговоров о том, что кто-то за вами будет ухаживать, — заявил наконец Эдвард, отпуская ушибленную ногу. — И намерен отказать Алистеру Картрайту…

— Вы не сделаете этого! — возмущенно воскликнула Пегги.

Лицо Эдварда превратилось в маску из гранита.

— Прошу простить, Пегги, но я это сделаю. Пока вы живете под моей крышей и находитесь под моей протекцией, я не позволю, чтобы вы становились объектом неприличных притязаний…

— Я думала, он ваш лучший друг!

— Так и есть. — Эдварду вдруг представилось, что он подобен коршуну, а девушка — добыча, которую он схватил когтями. Роулингз откинулся на спинку сиденья, но его хищный взгляд не отрывался от ее лица. — Он мой лучший друг. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Именно поэтому запрещаю всякие ухаживания. А вы! Забудьте, что я вообще упоминал об этом.

Пегги очень хотелось указать Эдварду на то, что если уж у него такие сильные возражения против ее возможных отношений с его другом, то ему не следовало затевать весь этот разговор. Почему он все же сделал это?

Пегги размышляла над этой проблемой весь остаток дня. Поездка к фермеру-арендатору прошла спокойно, если не считать, что здоровенный двенадцатилетний парень — сын фермера — чуть не сломал Джереми нос. Этим были сцементированы узы дружбы между мальчишками, потому что Джереми заводил приятельские отношения только с теми, кто был сильнее его. Дальнейший спор об Алистере Картрайте стал невозможным — обратно Джереми ехал внутри экипажа с носовым платком, который Пегги прижимала к распухшему носу племянника.

Очевидно, поэтому новость, которую сообщил Эверс, вводя их в Большой зал и принимая накидку и шляпу хозяина, не вызвала у лорда Эдварда большого энтузиазма.

— Мистер Картрайт прибыл совсем недавно, сэр, — сказал дворецкий. — Миссис Прейхерст устроила его в Голубой комнате. Сейчас, я полагаю, он играет на бильярде.

Роулингз выругался. Пегги взглянула на него, вскинув брови, но Эдвард, казалось, просто позабыл о ее присутствии. Он бросился к себе, гремя сапогами по каменным плитам пола. Даже Джереми обратил внимание на то, что Эдвард сильно раздражен, он пробубнил из-под платка Пегги.

— Что это случилось с дядей?

— Не знаю, — вздохнула девушка. — Если узнаешь, не забудь рассказать.

Глава 23

Арабелла Эшбери никогда не позволила бы себе глупость вслух заявить, что ей в Лондоне скучно без Эдварда Роулингза. Однако она остро ощущала его отсутствие; это рождало крепнущее раздражение, которого было достаточно, чтобы стать темой пересудов ее приятелей. Конечно, ей совсем не нравилось, когда, находясь в городе, Эдвард заявлял, что слишком занят «делами по имущественным вопросам» и не мог их отложить даже ради того, чтобы пообедать с виконтессой. А теперь он вообще скрылся из города, и у нее не осталось даже шанса, чтобы случайно встретиться с ним в театре.

Нельзя, правда, сказать, что в самом начале сезона в театре шло что-то стоящее внимания. А ведь Арабелла и ее друзья по настоянию Эдварда раньше времени приехали в Лондон! «Имущественные дела». Никогда в жизни ею не пренебрегали так явно и публично.

Конечно, теперь, когда Эдвард, судя по всему, возвратился в Роулингз, все начало приобретать смысл. Не было у него никаких «имущественных дел» в Лондоне. Ему просто нужно было отделаться от них — от Арабеллы, от графа Дерби, от Алистера. И еще многих. И все, разумеется, из-за девицы. Арабелла не могла думать о мисс Пегги Макдугал иначе, как о «девице».

Проклятая девица с ее проклятыми зелеными глазами и черными, как сажа, ресницами, с нежной, как персик со сливками, кожей, с блестящими черными волосами и семнадцатидюймовой талией.