Через одну-две секунды веки Пегги задрожали, и она с легким вздохом пришла в себя и взглянула на Эдварда, прелестное лицо было растерянным.

— Ты была без чувств, дорогая, — пробормотал Эдвард, легко касаясь губами ее лба. Ему больше не было дела до того, что подумают окружающие. — Дай-ка мне этот коньяк, Картрайт.

Но Алистер видел этот поцелуй и слышал только что произнесенные нежные слова. Он уставился на Эдварда, на его лице было изумление.

— Проклятие! — вскричал он. — Мне следовало догадаться! Неудивительно, что ты так противился моим ухаживаниям! Ты все это время хотел, чтобы она была твоей!

Эдвард взглянул на него:

— Не сейчас, Картрайт. Передай мне коньяк и перестань вести себя, как ребенок.

Закатив глаза, Алистер передал рюмку с коньяком. Эдвард поднес край рюмки к губам Пегги, но она отдернула голову, сморщившись, когда ей в нос ударил резкий запах спиртного.

— Выпей, — скомандовал Эдвард. Он вспомнил другой эпизод, когда он, кажется, отдавал Пегги такой же приказ. Как и в тот раз, девушка наотрез отказывалась подчиниться, отворачиваясь и вертя носом. — Выпей, — вновь прорычал Эдвард.

— Что происходит? — Вопрос прозвучал из угла комнаты. Голос был удивительно знакомым, и тем не менее Эдвард был уверен, что никогда прежде его не слышал. Он повернул голову и увидел, что ярко одетая женщина, вцепившись в спинку обтянутого атласом стула, смеется. Немного истерично, подумал Эдвард.

— Ты упала в обморок? — спросила полная, увешанная драгоценностями дама. В ее речи, как и у Пегги, слышался едва уловимый шотландский акцент. Было похоже, что она нашла происходящее забавным. — Разве ты не благородная дама?

Эдвард увидел, как при звуке этого голоса Пегги одним движением кисти опрокинула в себя весь коньяк. Поставив рюмку, она с выражением, похожим на ужас, посмотрела на эту женщину. Джереми шмыгнул за спинку дивана и так ухватился за руку Пегги, что костяшки его пальцев побелели. Он что-то спросил, и Пегги кивнула. Лицо Джереми стало белым как снег. Эдвард догадался, что мальчик прошептал всего два слова: «Это она?»

Поняв, что именно присутствие этой женщины стало причиной обморока Пегги, Эдвард в гневе поднялся и обратился к Арабелле, которая смотрела на смешливую даму с самодовольной улыбкой на лице.

— Не представишь ли меня своей гостье, Арабелла?

— С огромным удовольствием, лорд Эдвард. — Улыбка виконтессы превратилась в оскал. Он видел у нее такую усмешку и прежде, когда виконтесса собиралась пустить в ход одно из своих изощренных, подлых издевательств, обычно нацеленных на какого-нибудь ничего не подозревавшего человека. Леди Эшбери плавно повела рукой и с невыносимым спокойствием сказала: — Лорд Эдвард Роулингз, позвольте представить вам…

— Нет!

Эдвард повернулся и посмотрел вниз. Каким-то чудом Пегги оказалась на ногах, бледная как смерть и с горящим решимостью взглядом. Она вздернула подбородок и сжала маленькие кулачки. Девушка почти задыхалась, зеленые глаза пылали. Эдвард никогда не видел ее в такой ярости — если, конечно, она разгневалась, а не сошла с ума. Даже Джереми отбежал от нее и уцепился за платье Энн Герберт, серые глаза мальчика стали огромными от испуга.

— Ты, — сказала Пегги даме в наряде цвета фуксии. Ее голос был иззубрен, как обломок скалы. — Разговор. Наедине.

Та перестала смеяться и смотрела на разъяренную девушку, приподняв брови, — брови, как понял Эдвард, были полностью выщипаны и подрисованы заново карандашом.

— Договорились, — проговорила она на удивление тихо. Эдвард заметил, что это существо слегка пасовало при виде выражения на лице Пегги.