Миссис Прейхерст украдкой взглянула на портрет своего прежнего хозяина и не произнесла ни слова, чем несказанно удивила Пегги. Впервые с тех пор, как она познакомилась с экономкой, той было нечего сказать… Девушка шагнула в сторону, оказавшись перед портретом покойной супруги герцога, матери Эдварда. Герцогиня была красавицей, настолько же светлой, насколько ее муж был темным, и Пегги узнала те же серо-голубые глаза, что у Джереми и его дяди. Но глаза Эдварда, хоть они почти всегда светились насмешкой, были умнее и как-то мягче.

Миссис Прейхерст передвинулась к следующему полотну и удовлетворенно вздохнула.

— Это мой любимый портрет, — призналась она. — Лорд Эдвард никак не хотел позировать. Герцог буквально заставил его сидеть! Я помню день, когда портрет выставили, — лорд Эдвард был так смущен… Он даже попросил меня: «Миссис Прейхерст, не могли бы вы разыграть обморок или что-нибудь в этом роде, чтобы мы все могли заняться своими делами?» В этом он весь. Лорду Эдварду никогда не хватало терпения, чтобы притворяться.

Пегги непроизвольно сделала глотательное движение. Глядя на портрет дяди Джереми, она чувствовала себя так, будто смотрит на него самого. Она еще никогда не могла так долго глазеть на Эдварда, не рискуя быть застигнутой врасплох за этим занятием. Теперь, когда такой опасности не было, девушка рассматривала это удивительное лицо долго и пристально, прищурив глаза.

Полотно было выполнено мастерски. Можно было сосчитать каждую серебряную искру в этих серых глазах. Она сравнила портреты сына и его родителей. Результат был ошеломляющим… хотя Эдвард унаследовал красивое лицо отца и глаза матери, дальше внешности сходство не шло. В лице Роулингза-младшего чувствовались доброта и тепло, в глазах читалась мысль. Но художнику удалось уловить и легкое насмешливое движение губ, потенциально опасную силу крупных, покрытых загаром рук и некоторый скепсис. В начале их прогулки по дому миссис Прейхерст сказала Пегги, что ничего не понимает в картинах, но то, что она выбрала в качестве любимого портрет Эдварда, явилось свидетельством, что у нее были и вкус, и привязанность к хозяину.

Но прежде чем Пегги успела вслух восхититься портретом, в коридоре послышался стук каблуков, и девушка, повернувшись, увидела оригинал, который стремительно приближался к ним. Эдвард выглядел так, будто только что вернулся с верховой прогулки: в длинном черном плаще, с перчатками и плеткой в руках. Его лицо было обветренным, волосы беспорядочными кольцами спадали на широкий лоб. Пегги, переводя взгляд с портрета на оригинал, решила, что у изображения один недочет — Эдвард в действительности был физически намного внушительнее, чем показал художник.

— Миссис Прейхерст, — позвал Эдвард.

Лицо экономки засветилось удовольствием.

— Здравствуйте, господин! А мы только что любовались вашим портретом, милорд.

— В самом деле? — Эдвард подошел к ним, и Пегги ощутила запах кожи и холодного зимнего воздуха. Он улыбался странной, чуть кривоватой улыбкой, будто вспомнил какую-то шутку.

Застеснявшись, что ее поймали за разглядыванием его портрета, и еще больше смутившись оттого, что в последний раз, когда видела Эдварда, она была в его объятиях, Пегги потупилась и отчаянно пыталась сделать так, чтобы ее щеки не пылали.