Пегги кивнула. Она хорошо помнила вспышки раздражения, которые порой охватывали Джона. Одна из них привела к его смерти.

— Да, — вздохнула она.

— Клянусь, мисс, когда лорд Джон и лорд Эдвард дрались, было слышно за несколько миль. А знаете, они непрерывно дрались. Меня совсем не удивило, что лорд Джон отзывался о своем брате как о денди. — Миссис Прейхерст хихикнула. — Наверняка он знал, что это до чертиков разозлит лорда Эдварда! Ему-то, как никому, кого я знаю, не подходит такое слово. Он не слишком любит красоваться, зато очень даже неравнодушен к дамам, как и его брат Джон.

Пегги поджала губы.

— Все ясно. А как долго виконтесса является одной из… подруг лорда Эдварда?

Миссис Прейхерст удивленно посмотрела на Пегги. Она хотела было отшутиться, но девушка увидела по лицу экономки, что той явно не по себе.

— Господь с вами! Я не думаю, что… Ну ладно: полагаю, леди Арабелла подруга лорда Эдварда с тех пор, как ее муж, виконт Эшбери, приобрел имение в нескольких милях отсюда.

— И виконтесса приезжает погостить без мужа? — уточнила Пегги.

— Ну… — сказала миссис Прейхерст, — да. — И продолжила таинственным голосом: — Между нами, мисс, виконтесса очень красива, а ее муж… ну, виконт, значительно старше своей жены. Бедняги, они не смогли иметь детей. Кроме того, виконтесса обожает общество, а ее муж просто нелюдим…

Экономка умолкла. Пегги быстро схватила суть того, что произошло: красивая скучающая жена; старый невнимательный муж; и мужчина вроде лорда Эдварда, до которого можно рукой подать. Конечно же, между ними завязался роман! Пегги почувствовала укол досады, но это можно было легко объяснить: у нее было совсем немного времени, чтобы вывести лорда Эдварда из равновесия, а виконтесса скоро вернет ему чувство уверенности. Черт!

Приезд леди Эшбери не настолько взволновал миссис Прейхерст, чтобы прервать их экскурсию по дому. Экономка обстоятельно и с удовольствием, как показалось Пегги, провела ее через утреннюю комнату, столовую, гостиную, библиотеки, кабинеты, рассказывая по ходу об украшениях из чеканного серебра, о шелковых с вышивкой каминных экранах, пока они не дошли до коридора, ведущего к оранжерее. Здесь в голосе миссис Прейхерст появились хвастливые нотки, а в глазах загорелась гордость, когда она пустилась в новую историю про своего хозяина.

— Покойная герцогиня обожала цветы, — говорила экономка, ведя Пегги по длинному, слабо освещенному коридору. — Любила их настолько, что зимой, которая у нас в Йоркшире тянется долго, она впадала в депрессию. Тогда герцог отгородил от ветра место, прогреваемое солнцем, выписал самые красивые растения и цветы и заплатил огромные деньги, чтобы это место отапливалось с ноября по март. Но когда герцогиня умерла, покойный граф, да это и понятно, забросил оранжерею. Ее заперли, и она стояла пустая… пока не умер сам герцог. Тогда лорд Эдвард пригласил из Лондона специалиста, который перестроил оранжерею. Он привез цветы, растения и даже маленькие деревца! И устроил фонтан! Да вы и сами увидите. Теперь это — живое свидетельство любви лорда Эдварда к матери…

Они как раз приблизились к тяжелым деревянным дверям, которые миссис Прейхерст и распахнула жестом прирожденной драматической актрисы. Войдя в них, Пегги остановилась в восхищении. Сначала она почувствовала захлестнувшую ее волну влажного воздуха, затем ее обдало густым, переливчатым ароматом почвы, и только потом ее глаза впитали в себя сверкающее многоцветие.