Сарафанов говорил как во сне. Как в вещем сне возносился в голубом волноводе к необъятному свету, одушевленному, населенному множеством жизней. Они принимали его, обступали, радовались его появлению. Он видел среди них свою бабушку, ее милое, обожающее, с дивной улыбкой лицо. Отца, которого знал по фотографиям в фамильном альбоме, — молодой лейтенант с кубиками на гимнастерке, с внимательным и печальным взглядом уходящего на фронт добровольца. Там были его прадеды, — их величавые бороды и усы, старомодные сюртуки и камзолы, суровые взоры крестьян, ямщиков и купцов. Его прабабки, молодые и строгие, в молоканских юбках и кофтах, в пестрых, на высоких прическах, платках. Все окружали его, о чем-то выспрашивали, что-то силились рассказать. Он не слышал их слов, любил их светло и нежно. Видел — и они его любят.

— Победа сорок пятого года была Победой русской цивилизации. После трех сокрушительных поражений, после распада трех предшествующих империй, она восторжествовала в четвертый раз. «Русская Победа» — загадочное свойство русской истории. Чудо, каждый раз подымающее народ из праха. Она есть тайна нашего пребывания в мире. Икона, к которой мы припадаем, одухотворенные на великие, непосильные иным народам свершения. Является вероучением нашей борьбы. «Религией Русской Победы»…

Сарафанов возвращался из эмпиреев в земную реальность. В тайную комнату, где за зеленым сукном сидели единомышленники и друзья, которых он подвизал на великое служение.

К ним накануне смертельно опасных деяний он обращал свою речь. Эта речь была частью магических технологий, которыми одолеваются уныние, неверие, праздность, страх смерти.

— Сегодня мы живем на пепелище сталинской «Четвертой Империи». Русскому народу, России сулят исчезновение. Политологи-маловеры «поют отходную». Но нам вновь предстоит совершить невероятное — заложить на верфях ковчег новой русской государственности. Поразить воображение человечества своим богоносным порывом. Страна, которую мы собираемся строить, Империя, которую начнем возводить, станет ответом угасающему, погрязшему в преступлениях и безумствах миру, где человечество выстраивается в жестокую иерархию, у подножья которой толпятся угнетенные, ослепшие от несчастья миллиарды, а на вершине царствует горстка всесильных гномов. Мир, который мы будем творить, станет альтернативой существующему. В нем будут торжествовать справедливость, творчество и познание, устремляющие человечество от «бренной земли к горнему свету».

Они расходились, чтобы встретиться через несколько дней на улицах и площадях Москвы. Бриллиант путеводно светил над ними.

Глава двадцать седьмая

Покинув башню, Сарафанов не удержался и поехал в одно из тех мест в Москве, где был повержен энергетический ретранслятор, замаскированный под рождественскую елку. Одетый в гранит и стекло, надменно и чопорно возвышался банк. Выйдя из автомобиля, Сарафанов с удовлетворением наблюдал, как рабочие убирают с проезжей части рухнувшую, усыпанную украшениями елку, как эвакуаторы грузят на платформы несколько разбитых машин, а место, где торчала подорванная опора елки, окружено полосатой лентой, там расхаживают милиционеры и люди в штатском. Кругом трепетали фиолетовыми огнями патрульные машины. Охранник, окруженный милицейскими чинами, огорченный, оправдывался, видно, не в первый раз давал показания:

— Да он, этот сучий Дед Мороз, вот тут проходил. Как я буду его проверять, останавливать? Он подарочки всем раздавал. Кто мог знать, что у него за хлопушка!

У фасада банка трудились служители с ведрами и щетками.

— Боже мой, господин Сарафанов, вы что тут делаете? — услышал он женский голос. Перед ним стояла Дина Франк, с которой он познакомился в достопамятный вечер в бизнес-клубе.