— Мама, я хочу отвезти тебя в клинику. К моим знакомым врачам. Это настоящие кудесники, — он прижимал пластмассовый раструб к ее старушечьему платку, из-под которого торчали редкие седые прядки. — Они специалисты по омолаживанию организма. Достигли поразительных результатов.

— Я стану девой? — в ее потухших глазах блеснула слабая искорка иронии, столь хорошо ему знакомой. Он обрадовался, восхитился этому живому огоньку, пробившемуся сквозь холодный пепел.

— Нет, ты послушай, мама. Это особые медики, которые занимаются подготовкой космонавтов, проводят с ними курс лечения после их возвращения из полета.

— Я скоро улечу в Космос. Для этого не надо лечиться.

— Мама, это прекрасная клиника. Отдельная палата. Отличный уход. Буду каждый день тебя навещать. Соглашайся, мама.

— Алеша, я хочу креститься. Ты можешь пригласить ко мне священника?

— Что? — он изумился. — Как ты сказала?

— Хочу креститься. Мне не нужны врачи. Я устала жить. Ты отпусти меня. А перед этим найди мне священника.

— Ты хочешь креститься? — он был поражен, не понимая огромного, загадочного, пугающего смысла ее просьбы. — Ты всегда была атеисткой. Красная косынка в двадцатых годах. Первые пятилетки, и марш энтузиастов. Война и сталинская идеология. Ты иронизировала надо мной, когда я крестился. А теперь ты зовешь священника?

— Весь наш народ испокон веков был крещеным. Я хочу быть с моим народом. Думаю, вдруг, если не крещусь, я не попаду к моим близким. К маме, бабушке, мужу, дедам. Вдруг после смерти я, некрещеная, окажусь в каком-нибудь другом мире, где их не будет. Хочу быть там, куда и ты когда-нибудь придешь, чтобы мы с тобой не разлучались.

Он был потрясен. Она собралась уходить из этого мира. Собралась расстаться с ним. И ее последним желанием, последним страхом, последней, к нему обращенной любовью было желание встретиться с ним по другую сторону жизни. Там, где, невидимый, толпится весь огромный, необъятный, ушедший с земли народ, ожидая ее появления. «Приложиться к народу своему», — повторял он слова Писания, чувствуя их подлинный смысл. Держал в своих руках материнские руки, стараясь перелить в них тепло своего большого, сильного тела.

— Хорошо, мама. Приведу к тебе священника, отца Петра. Он покрестит тебя. Но все-таки, прошу, не отказывайся от клиники. Пусть одно сопровождает другое.

Она не ответила. Устало закрыла глаза, погружаясь в обычную дрему. Он понял, что она согласилась.

Сарафанов поехал в закрытую клинику, где работали медики, использующие особые технологии, еще неизвестные обычным врачам. Когда-то, в страшные годы разгрома, когда клиника осталась без финансирования и ее собирались приватизировать ловкие дельцы из Израиля, Сарафанов использовал свои связи и финансовые возможности, помог персоналу клиники, и уникальное учреждение сохранилось. Теперь оно обслуживало космонавтов, прошедших космические перегрузки, летчиков-испытателей, переживших разрушительные стрессы, машинистов тепловозов, работающих на износ на бесконечных трассах Сибири.

Сарафанов беседовал с врачом Зуевым, стоя в палате «волновой терапии». Спокойный, зеленоглазый, аскетического вида Зуев, облаченный в белый халат, хранил в себе неисчезающий облик офицера. Его деятельность была не связана с управлением войсками, с ситуацией на поле боя. Он обладал знаниями, преображающими человека. Превращал слабого в сильного. Испуганного в бесстрашного. Усталого в неутомимого. Тугодума в гения. Его технологии были связаны с загадочными полями, окружавшими человека — каждый человеческий орган, каждую клетку, каждую генетическую цепочку и каждый ген. Улавливая эти поля, воздействуя на них едва ощутимыми излучениями, у него появлялась возможность «раскрепощать» человека, «распечатывать» хранилища его витальных энергий, усиливать слабеющую жизнедеятельность, «расширять» его разум.