|
В этих транспортных потоках еще были редки иномарки, на которых клерки стремились в свои банки и корпорации. Не было видно агрессивных и злых кортежей, состоявших из роскошных «мерседесов» и джипов с мигалками, пробивавшихся сквозь пробки в министерства и резиденции. В Москве пробудились самые низшие, плебейские сословия — чернорабочие и прислуга, челядь гостиниц и офисов, мелкие лавочники и спекулянты. Торопились ухватить первые необильные крохи от тучного московского пирога. Служащие учреждений и банков, представите ли среднего бизнеса и городская интеллигенция еще только просыпались в своих квартирах. Принимали водные процедуры, брились перед зеркалами в ванных комнатах, не торопясь шли в столовые на запах душистого кофе, включали телевизоры с утренними, состоящими из мелких неурядиц новостями. Продолжали спать в своих богатых постелях завсегдатаи ночных клубов и казино, участники элитных вечеринок и богемных тусовок, проститутки, пресыщенные ночной клиентурой, бандиты, вдоволь нагулявшиеся в дорогих ресторанах. В этот утренний час Москву наводняли ожесточенные, упрямо продвигавшиеся обитатели, раздраженно взиравшие на красный огонь светофора, препятствующий их продвижению.
У перекрестка, остановленное тремя красными светофорами, замерло месиво автомобилей. Запрудило проспект в шесть рядов, не соблюдая раз-метку, раздраженно пропуская ленивое, идущее наперерез скопище, липкое дымное варево. Горели высокие фонари, окруженные морозным сиянием. Разноцветный, похожий на огромный китайский фонарь, светился у перекрестка торговый центр. Мерцали огоньки зала игровых автоматов с кокетливой, подмигивающей елочкой. Внезапно все три красные светофоры погасли. Одновременно вырубились высокие, по всей длине проспекта фонари. Потух «китайский фонарь» торгового центра, будто его подняли и унесли. Исчезли гирлянды игорного дома. Померкла размытая желтизна окрестных, с горящими окнами, домов. Наступил путающий мрак. Сочно и дико пылали фары. Клубились выхлопные дымы, окрашенные красными хвостовыми огнями. Скользили лакированные машины, словно рыбины на нерестилище, терлись слизистыми боками. Первые минуты перекресток по инерции еще подчинялся заданному режиму. Проспект послушно стоял, пропуская перпендикулярный поток. Затем в гуще стоящих машин послышались раздраженные гудки, нетерпеливые сигналы. Их становилось все больше. Залипшие машины ревели, истошно взывали, толкая передний ряд. Этот передовой ряд, подчиняясь давлению, двинулся, наехал на перекрестный поток. Стал внедряться в прогалы, вилял, протискивался между бамперами и хвостовыми огнями. Продвижение длилось не долго. Оба потока сцепились. Как два гребня, вонзились один в другой. Застыли, оглашая перекресток непрерывным воем, гневно пылая фарами. Пробка увеличивалась, нарастала с обеих сторон. В черном мраке выли сотни гудков. Залипшая в пробке, надрывалась сирена «скорой помощи», в которой погибал инфарктник. Еще дальше, стиснутая и намертво зажатая, истерически мерцала мигалкой милицейская, спешащая на вызов машина. Все множество автомобилей, переполненных нервной энергией водителей и пассажиров, напоминало две свирепых, столкнувшихся стаи. Были готовы кинуться друг на друга, терзать хромированными клыками, грызться оскаленными радиаторами, жечь ненавидящими фарами, оглашая окрестность звериным воем. Водитель «джипа-мерседеса» углядел просвет, тронул лакированную громаду, протискиваясь в лучах, в голубых дымах, матерясь в своем душистом салоне среди драгоценных циферблатов. Ему в бок саданула изношенная ржавая «шестерка», на крыше которой торчали какие-то ящики, а в салоне, словно зерна в стручке, стиснулись азербайджанцы-торговцы. Стук удара перекрыл вой гудков, скрежет смятого железа хватанул за душу множество засевших в пробке шоферов. Водитель «джипа», могучий и толстоногий, вывалился из салона. Осматривал смятое крыло, упавшие на асфальт осколки поворотника, ярко-белую, лишенную оболочки мигающую лампу. |
