— Вы повторяете горький путь маршала Жукова. После Великой Победы, когда он стал истинным вождем народа, его увели из армии, закупорили в глухом захолустье. Вы повторяете судьбу генерала Лебедя, в котором народ видел своего избавителя и которого вероломная власть кинула на высоковольтные провода. Придумала ему электрический стул, где он сгорел, как техасский преступник. Вам угрожает беда. Вас могут убить. К вам подошлют убийцу. Быть может, он уже внедрен в ваше ближайшее окружение. Решайтесь. Время на исходе. Русские боги взывают. Подымайте дивизии, и вы станете императором «Пятой Империи»! Вот кейс, полный долларов, — Сарафанов кивнул на саквояж с деньгами. — Этой суммы хватит комдивам и командирам полков, экипажам танков и «бэтээров»!

— Что значит — императором «Пятой Империи»? — Буталин жадно слушал. Пытался понять, что хочет от него явившийся в его дом человек, который льстит, вдохновляет, пугает. Обладает опьяняющей лексикой, даром внушения, гипнотическим взглядом и голосом. — Как это — «Империя»?

Сарафанов сидел в удобном кожаном кресле, но ему казалось, он стоит на амвоне.

— Молодой Александр, сын македонского царя Филиппа, собрал генералов в крохотной комнате, среди греческих гор, где негде было яблоку упасть, и возвестил о начале похода. В тот же момент в этой тесной комнате возникла великая, на полмира Империя. Молодой Бонапарт вышел к батареям и дал приказ расстрелять Тулон из картечи. Глядел, как дуют из орудий свистящие вихри, и из этих огненных смерчей родилась Империя. Сталин, в тулупе, окутанный инеем, смотрел, как в мерзлых цветах желтеет лицо вождя и туманный, стоцветный, раскручивается волчок Василия Блаженного. Из этого сталинского взгляда, раскрутившего стоцветный вихрь, возникла Империя… Во время Второй Чеченской в Аргунском ущелье один генерал послал Шестую воздушно-десантную роту навстречу многочисленной группировке чеченцев, заходящей в тыл изнуренной, обескровленной армии. Рота заняла высоту и билась в снегах, сдерживая могучий вал наступления, в то время как генерал выводил из-под удара основной костяк армии. Он слушал по рации звуки боя, команды ротного, донесения о потерях. Понимал, что рота гибнет в снегопаде, под низкими тучами, сквозь которые нельзя было послать вертолеты поддержки. Последнее, что он услышал сквозь бульканье рации, были обращенные к нему слова командира роты: «Генерал, я ранен!.. Солдат не осталось!.. Вызываю огонь на себя!.. Прощай, генерал! Спасай Святую Россию!..» Армия была спасена, а генерал получил священный завет сберечь Родину…

Душа Буталина трепетала от невыносимого напряжения, побуждаемая сделать роковой выбор. К ней подносили магический черный кристалл, в котором клубилась вся мировая тьма. Высасывала из души последние капли жизни, зачаровывала, мертвила, утягивала в глубину смертоносного камня. Но к душе подносили драгоценный бриллиант, преисполненный голубого сиянья. Чудодейственный камень возвращал душе силы, наполнял волшебной красотой и любовью. Так Сарафанов сражался с Надличностным Разумом, отвоевывал у него генерала:

— Жизнь человека была исполнена лишений. Он терял друзей, пережил опалу, словно Господь испытывал его веру и преданность. Он стал несчастным отцом. Его красавица жена истосковалась среди войн и лишений. Эти беды измучили генерала, и он вопрошал Господа: «За что?.. Чего от меня желаешь?.. Что должен я совершить?..»

Сарафанов чувствовал, что усилия его не напрасны. В Буталине созревает решение. Он был близок к выбору.

Сарафанов умолк в изнеможении, словно потерял все жизненные силы. Беспомощно откинулся в кресле, закрыл глаза. Он сделал все, что мог. На большее был не способен. В кабинете воцарилось молчание.