Таро замолчал, наблюдая за произведенным его словами эффектом.

Рейчел не удержалась:

— Значит, Кунио Сираи хочет вернуть Японию в карантин, установленный когда-то Токугавой?

— Его намерения понять легко, — ответил Таро. — Мы больше не подчиняемся древним законам. Наша молодежь не уважает старших и пренебрежительно относится к традициям. Мы живем среди сплошной мерзости. Западная одежда. Западная музыка. Западная еда. Гамбургеры. Жареные цыплята. Тяжелый рок. — Таро скривил губы, выражая крайнюю степень отвращения. — К несчастью, Япония, словно губка, готова впитывать в себя все самое отвратительное, что есть в культуре других народов, и вскоре деньги станут единственным нашим божеством.

— Похоже, вы согласны с Сираи, — заметил Савидж.

— Я согласен с его мотивами, но не одобряю методов. Это здание и четыре года изоляции от внешнего мира, через которые должны пройти все мои ученики, — моя модель Токугавского карантина. Я презираю все, что вижу за пределами этих стен.

— Вы солидарны с Сираи?

Таро прищурился.

— Как самурай, защитник, я обязан быть объективным. Я следую за событиями и фиксирую их. Но отнюдь не творю. Моя цель — держаться в стороне от всего наносного и служить моим хозяевам, сохраняя собственное «я» и никого не осуждая. Токугавский сёгунат устанавливал именно такие взаимоотношения нанимаемого и нанимателя. Но я не надеюсь, что Сираи преуспеет в своих начинаниях. Судя по всему, нет. Ход истории не повернуть вспять, движение может продолжаться только вперед. Сираи может использовать свое богатство, влияние и власть на то, чтобы подкупать или иным путем принуждать к нужным ему действиям сотни людей, организовывать бесконечные демонстрации. Но по телевидению я вижу лица и глаза демонстрантов. Они вовсе не привержены славе прошлых лет. Ими движет ненависть к нынешним чужакам. Ими движет гордость. Долго копившаяся ярость. Потому что Америка выиграла войну на Тихом океане. Потому что на наши города обрушились атомные бомбы.

Потрясенный словами Таро, Савидж со страхом наблюдал за великой печалью, затопившей глаза Акиры. С глубочайшим состраданием Савидж вспомнил, что все близкие отца Акиры — жена, родители, братья и сестры — погибли от взрыва атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. А вторая жена отца Акиры — его мать — стала жертвой радиации и погибла от рака.

Резкий голос Таро зазвучал снова:

— Не ошибитесь. С кем бы из японцев вы не говорили, какими бы покладистыми и вежливыми они вам не казались, все помнят бомбы, прозванные «Толстяк» и «Парнишка». И эта долго сдерживаемая ярость и является той силой, на которую опирается Сираи. Он мечтает о возвращении ослепительного, сияющего прошлого. А они — господства над миром.

— Этого не произойдет, — сказал Савидж сухим тоном.

— В данных обстоятельствах — нет. Жажда наживы возрастает, и если Сираи просчитается, все те тысячи людей, на которых он сейчас опирается, могут выйти из-под его контроля. Земля, собственность, деньги. Вот, чего они хотят. Не мира и спокойствия. Не гармонии. Сираи был прав, протестуя против американского присутствия в Японии. Всех вон! Всех вас — вон! Вон! Но в вакууме, который образуется, если вас не будет, могущество Аматэрасу станет не благом, а проклятьем.

Савидж почувствовал, как занемели у него мышцы.