— Оставайся здесь, Рейчел. — Савидж вскочил с места и махнул рукой Акире, приглашая его следовать за ним.

— Но…

— Нет. Ситуация изменилась. Ты не можешь идти со мной. — Савидж был непреклонен. — До сих пор мне приходилось действовать на два фронта. Постараться выяснить, что же в действительности произошло со мной и Акирой… и одновременно защищать тебя. — Он вздохнул. — Но наконец-то ты в безопасности. Здесь, с Таро-сэнсэем и его учениками, тебе не о чем беспокоиться — на эту крепость никто не посмеет покуситься. Я смогу полностью посвятить себя своему делу.

Эти слова задели Рейчел, она чувствовала себя ненужной.

— Рейчел, я делаю это ради тебя. Мне необходимы две вещи. Я хочу избавиться от кошмара. — Он вернулся и поцеловал ее. Нежно, с любовью. И потрепал по подбородку. — И провести остаток своих дней с тобой.

Не привыкшие к столь откровенным изъявлениям чувств, Акира с Таро отвели глаза в сторону.

— Но этим я должен заняться самостоятельно, — пояснил Савидж. — Нет, разумеется, не совсем самостоятельно, с Акирой, конечно.

В ее голубых глазах полыхнуло пламя. «Что это — ревность? — недоумевал Савидж. — Да нет. Чушь».

Но следующие слова Рейчел, похоже, действительно свидетельствовали о ревности.

— Пока я тебе только помогала, — проговорила она. — Высказывала предположения… по поводу Грэма… гаррисбергской больницы…

— Совершенно верно, Рейчел. Ты действительно помогала. Но предстоящая нам с Акирой миссия может привести к нашей гибели… и к твоей тоже, если ты отправишься с нами. А ты мне нужна живой, чтобы если… когда… я вернусь, мы…

— Да иди ты, черт бы тебя подрал! — вскипела она. — Но знай, если вернешься мертвым, я больше никогда не буду с тобой разговаривать! — Она воздела руки, словно призывая богов в свидетели. — Запомни, что я сказала. Потому что я такая же психопатка, как и ты. Убирайся.

Спустя час, слушая, как толпа скандирует: «Американцы — вон! Иностранцы — вон!», Савидж почувствовал себя одиноким, ибо за последнее время привык, что в сложные моменты рядом всегда находилась Рейчел. Но зато сейчас с ним был Акира, и в этой незнакомой стране, вслушиваясь в требования японских демонстрантов, Савидж ощущал себя непривычно спокойно, в безопасности — comitatus — и самураем одновременно.

Пробиваясь по краю толпы все ближе и ближе к Кунио Сираи, оба профессионала могли делать свою работу так, чтобы о самой работе можно было позабыть и стать наконец самим собой — не охранителями, не слугами, а самими собой.

Столпотворение было ужасающим, митингующие, сами того не ведая, теснили Савиджа все дальше к стене. Ему удалось кое-как освободиться и проскользнуть немного вперед, но он тут же снова оказался прижатым к стене другими демонстрантами. У него было такое ощущение, словно волны бросают его на скалы и могучая сила волн выдавливает своей тяжестью воздух из его легких. Несмотря на то что он никогда не страдал клаустрофобией, кожа его стала липкой от усилий нормально дышать и от ощущения полной беспомощности. Он добрался до Акиры, которому посчастливилось устроиться в дверном проеме, чуть подальше впереди.

— Зря мы сюда пошли, — пробормотал Савидж.

Находившиеся поблизости демонстранты, услышав английскую речь, злобно обернулись в его сторону.

Акира поднял руку, как бы давая понять, что иностранец под надежным контролем и им не следует беспокоиться.

Демонстранты продолжали скандировать: «Иностранцы — вон!» И тут Кунио Сираи сделал рубящее движение своими мозолистыми от занятий каратэ ладонями.