Но почему-то эта мысль его не радовала.

    * * *

    Явившись утром в Зал Сорока Колонн, Дженнак обнаружил там некоторые перемены. Каменные плиты пола по-прежнему были устланы циновками, чистыми и слегка сбрызнутыми водой; все так же стояли в дальнем конце служители и воины, полунагие, в передниках из хлопковой ткани и матерчатых перевязях крест-накрест для двух клинков; у ног их лежал ковер нейтрального сине-зеленого оттенка, а на ковре, на груде плоских подушек, рядом с треножником и пестрым знаком мира, восседал цоланский правитель, звеневший нефритовыми ожерельями и браслетами. Неизменным остался и ковер Дженнака, ало-золотистый, квадратный, пять на пять шагов; но ковер противной стороны выглядел совсем иначе. Теперь на нем не наблюдалось смены черных и белых полос, делавших его похожим на оперение пестрого керравао; сегодня одна половинка ковра была бело-серебристой, цветов Мейтассы, а другая - черной с серыми зигзагами, цветов Коатля. На черном, разумеется, сидел Тегунче с помощником своим Кутум-Тиа, на белом - Оро'сихе с Оро'Мингой. Их свита разместилась на циновках, разложенных у колонн.

    Что бы это значило? - подумал Дженнак, покосившись на Чичен-те. Тот едва заметно повел полными руками, то ли предложив догадываться самому, то ли намекая - мол, прихоть гостей, не больше. Не в силах истолковать этот неопределенный жест, Дженнак опустился на подушку и принял позу ожидания: спина чуть согнута, руки лежат на коленях, лицо бесстрастно, глаза смотрят вниз.

    Но видел он не один лишь свой яркий ковер, но и физиономии сидевших напротив, и каждая из них выражала нечто свое, непохожее и отличное, будто над этим букетом потрудился неумелый садовник, составив его из четырех не подходивших друг к другу цветов. Оро'сихе выглядел мрачным и надутым, как бойцовый керравао, которого не пустили на арену; Оро'минга щерился с прежним злобным торжеством, то и дело подергивая головой и бросая на Дженнака многозначительные взгляды; Тегунче был важен и грозен - ни дать, ни взять, ягуар, творящий над лесными подданными суд и расправу; Кутум-Тиа катал по щекам желваки да жмурился с хитрым видом.

    Мрачность, важность, хитрость, зловещее торжество… Странный букет! Предназначенный скорей затем, чтобы скрыть истинные чувства… В них можно было бы разобраться, но входить в транс на людях Дженнак не мог и не желал, да в том и не было необходимости. Оро'минга, самый молодой, еще не умел скрывать тайное за маской притворства, и значит остальные трое за мрачностью, важностью и хитрым прищуром прятали торжество. Как Ах-Шират, целивший сразу в двух куропаток!

    Цоланский правитель привычным жестом воздел руки.

    – Во имя Шестерых!

    – Да будет с нами их милость, - пробормотал Дженнак, присоединяясь к дружному хору напротив.

    – Светлорожденный тар Тегунче желает объявить волю своих владык. Вчера ее донесли барабаны, и я надеюсь, что пришедшие с запада вести были добрыми, - произнес халач-виник. - Храни нас боги от огня, потрясений земли, ураганов и болезней, а прежде всего - от войн!

    – Согласен, достопочтенный, - сказал Тегунче и обратился лицом к Дженнаку. - Мой родич и повелитель Ах-Шират, третий в роду Коатля с этим именем, владыка Страны Дымящихся Гор, Простерший Руку над Храмом Вещих Камней, говорит: да! Его союзник Одо'ата, владыка Страны Степей, сын почившего Ко'ко'наты, Взысканного Судьбой, говорит: да! И желают они почтить премудрого Че Чантара, назвав договор его именем со всеми славными титулами, и записав в нем… - Тегунче поднял глаза к высоким сводам и заговорил нараспев, будто читая какую-то древнюю сагу: - Мы, властители Коатля и Арсоланы, Мейтассы и Одиссара, решили так: будет проложен рубеж в Восточных Землях и пройдет он по реке Днапр, и морю Бумеранга, и Длинному морю, и морю Меча…

    Дженнак сделал жест недоумения, и атлиец смолк.