Долго волны бросали корабль,

    И гнулись мачты его, кела и чу,

    И ветер рвал паруса -

    Синие паруса цветов Сеннама,

    И тучи бродили над морем

    Как черепахи в бурых панцирях

    И грохотали, сталкиваясь меж собой,

    И стонали как сигнальный горн,

    Пророчащей несчастье.

    Долго волны бросали корабль,

    А потом узрел я волну среди волн,

    Высокую, как насыпь под храмом,

    Темную, как пространства Чак Мооль,

    Перегородившую Бескрайние Воды

    От земель Восхода до земель Заката.

    И когда поднялась та большая волна,

    Пришел с ней Морской Старец,

    Пришел демон Паннар-Са, Великий Осьминог,

    Огромный и грозный, пылающий яростью;

    Пришел и раскрыл над "Тофалом" свой клюв,

    И был тот клюв громаден -

    В четыре сотни локтей шириной…

    Интересно, думал Дженнак, вспоминая страшный шторм у лизирских берегов, интересно, сам ли О'Каймор, старый хитрец, сочинил эту песню? Часть слов, как помнилось ему, в самом деле принадлежала рокаварскому тидаму, и взяли их из послания, что передал О'Каймор барабанным боем с "Тофала" на другие корабли - тогда, когда буря закончилась, небеса очистились и ветер стих. Но остальное являлось позднейшим добавлением то ли самого О'Каймора, то ли его навигаторов и прочих кейтабских мореходов, склонных к преувеличениям и фантазиям не меньше, чем Амад Ахтам, сын Абед Дина, сына Ахрама Алии, сказитель-бихара из Страны Пустынь.

    Многое ли было добавлено и кем? Кто ведает… О'Каймор скончался в Ро'Каваре восемь лет назад, умер в почете, но не продлил род свой, не оставил ни сына, ни дочери… И некого спросить, сам ли он пропел свою Сагу, или сложили ее со слов тидама кейтабские сказители да бродячие жрецы…

    О, Паннар-Са с горящими гневом очами!

    Грозен вид его, неизмерима мощь!

    И ужаснулись все на "Тофале",

    И ослабли от страха,

    И распростерлись на палубе,

    Приняв позу покорности,

    И выпустили руль, и бросили парус,

    И приготовились к гибели,

    Ибо коснулось всех дыханье Пустоты,

    И каждый видел тропу с раскаленным углем,

    Что вела в чертоги Коатля…

    Про тропу О'Каймор ничего не говорил, как помнилось Дженнаку; насчет руля и брошенных парусов вроде бы верно, а вот про дыхание Чак Мооль, тропу, раскаленные угли и чертоги Коатля - это все добавлено потом. Ну, что ж, и соловей не поет двух похожих песен…

    Он покосился на Амада, сухощавого смуглого мужчину лет тридцати пяти, кивавшего в такт мерному речитативу. Его гость бихара имел вид истого ценителя: глаза полузакрыты, брови сведены над тонким орлиным носом, лоб изборожден морщинами, а губы чуть подрагивают, словно Амад уже переводит Сагу с бритунского, сочиняя притом новые строфы о тучах и волнах, руле и парусе, мачтах кела и чу.